«Какая же всё-таки полезная вещь эта MSDN!…и rfc тоже хороша, а Microsoft хоть и дрянная корпорация, но Visual C++ — верх блаженства», — именно так думал Сплоит, онанируя на старую, семидесятых годов порнушку.

Он только что закончил делать первый в своей жизни заказ в качестве фриланс-кодера. Теперь он впервые за две недели переступит порог своей обители. И не просто так переступит, а пойдет снимать со счета свои деньги.

«Деньги! Деньги! Деньги! Деньги! Всё остальное это дребеденьги!»

При мысли о деньгах в мозгу сработала ассоциативная цепочка: «Деньги — Водка — Новая видеокарта», и волну экстаза сдержать было просто невозможно. Кнопка «windows» на клавиатуре оказалась залитой горячей слизью. Недобро ухмыльнувшись такому символичному попаданию, Сплоит поспешно удалился в ванную, крепко сжимая член в руке, чтобы не обкапать ковер съемной квартиры, и переступая мелкими шагами, потому что спущенные штаны не давали шагать как следует.

«Как же круто порой выкурить сижку другую после секса!»

Сплоит достал припасенную им для таких случаев пачку сигарет и вышел на балкон. Намокший от еще влажных рук фильтр прилипал к губам и пальцам. Засмотревшись куда-то вдаль индустриальных строек, он нечаянно выронил сигарету. Та продолжала тлеть на линолиуме, оставляя ничем не смываемые ожоги.

«Сижку другую после секса. Господи, как я опустился. Ну и лузер», — подумал он, глядя на окурок.

После недолгих раздумий Сплоит быстро присел, чтобы поднять сигарету, и жадно полной грудью втянулся…

«Да нет. Все у меня нормально. В моем маленьком скромном мирке. Все очень сбалансированно, экономно и рационально. А как еще? Так и должно быть у настоящих самураев современности и дзен-буддистов генерации нэкст. Все окей. Не парься, чувак».

«А когда я последний раз ел? Я и забыл! Во вторник вроде! Нифига! Красавчик! Четыре дня на кофе продержался!»

На кухне стояла тарелка, полная какой-то уже гниющей блевотины – неудачная попытка сделать пикантный овощной салат с применением соуса Calve.

«За баблом! За едой!»

И вот он банкомат! Дрожащими руками был набран пинкод и… издав невнятный звук, злобная машинка поглотила карту, оповестив Сплоита, что его счет был заблокирован. Тот еще минуты три стоял неподвижно с округлившимися глазами и задравшимися куда-то на лоб бровями, пытаясь вспомнить, что он мог сделать такого, что стало бы причиной изъятия карты.

«Тваааюмать, а!»

Вспомнил…

Две недели назад.

«Гребаны в харю»

К нему в асю постучался человечек, старый знакомый по конкурсам от журнала ][, и попросил помощи во взломе одного австралийского сервака, предложив четыре «рубля» в качестве поощрения. Видимо, сам он с этого поднял намного больше, но Сплоит согласился. Всего то запары было поменять в эксплоите шеллкод с никсового на маковский. Полученный лавандос был снят именно с этой карты.

«Так. Стоп. Значит меня пропалили! Как так? Да уже и неважно! Нужно срочно сниматься! Подаваться в бега! Я еще слишком молод, чтобы сидеть в тюрьме!»

Было взято только самое необходимое, умещающееся в небольшом рюкзачке. Так как денег почти не оставалось, телефон, плэйер и серебрянная цепочка, являющаяся символом его единственного сексуального опыта с девушками (как-то раз в школе одноклассница, облизываясь, потерла ее о свою грудь через кофту, за что немедленно получила своим же учебником химии в тут же сломавшийся нос), были заложены в ломбард. Вот оно как. Теперь он бездомный, с двумя тысячами кэша, оторванный от своих лучших друзей, скрывающихся за шестизнаками. Он всегда знал, что этим кончится. Когда Сплоит смотрел на беззаботных студентиков, ухмыляясь предрешенности их судеб (неплохая работа, ничего так жена, короче полная противоположность джентельменам удачи), он понимал, что за это мнимое превосходство однажды придется заплатить системе немалую цену. Причем скорее всего системе правосудия.

Он брел по стремным темным улочкам, задаваясь бесконечной серией риторических вопросов, каждый из которых начинался со словосочетания «Какого хера». Сплоит зашел в магазин, чтобы купить сигарет. На холодильнике с пивом стоял небольшой телевизор. Продавщица увлеченно смотрела реалити-шоу.

«По четыре голоса против Андрея и Жени. А значит сейчас мы проведем второй круг голосования, чтобы узнать, кто же из ребят сегодня отправится за периметр нашего шоу в ближайший крематорий, чтобы затем пополнить коллекцию нашего музея урн с пеплом участников.»
Лицо Андрюши заметно напряглось. Женя, едва сдерживая истерику, нервно закусывал губы.

«Андрей»
«Женя»
«Андрэ»
«Женечка»
«прости, Женя»
«Потапенко Евгений»
«Евгений».
«Итак, сегодня нас покидает Женя».

Вероятно сейчас Женя думает о том, что не стоило ему отшивать Оксану перед прошлым женским голосованием. Могли ведь еще пожить.

В кадре появляются двое крепких мужчин, хватающих под руки совсем несопротивляющегося бывшего участника и ведут его к выходу.

«Говорила мне мама, — тихо шепчет он. — Стерпится — слюбится».

Однако его уже никто не слушает, даже Андрей, который, стирая со лба ледяной пот, в предвкушении следующей недели стал весело напевать: «Не везет мне в смерти – повезет в любви!» Девушки ведь не только боятся остатся одни, визиты в крематорий их тоже не особо радуют.

Лживо улыбающаяся ведущая, глядя прямо в камеру, продолжала: «Хочешь увидеть, как будет гореть Евгений? Тогда присылай смс «burnmotherfuckа» на короткий номер …»

«Классное шоу! — опомнившись, сказал продавщице Сплоит. — И почему я раньше его не смотрел? Ха! Вот уж где можно построить по-настоящему крепкие отношения. Интересно, а туда трудно пробиться?»

Выйдя из магазина, Сплоит опустил голову, чтобы подкурить сигарету, и тут же почувствовал сильный удар в плечо.

«Эй, братан, ты чего совсем оборзел что ли?» — с ходу выплюнул бритый наголо человек в черной кожанной куртке. Чуть позади него стоял точь-в-точь такой же браток, который, оглядываясь по сторонам, похоже что-то одевал на руку. Сплоит смекнул, что лучше бы разобраться в ситуации.

— А в чем дело-то? Что не так?
— Что не так? Да ты же человека уважаемого кинул! Нас прислал Макс-Вялый! Где диск?
— Какой?
— Какой! Евровидение 2007! Ты же обещал на прошлой неделе вернуть!
— Ребят, ребят, вы что-то перепутали. Не брал я никакого диска. И никакого Вялого я не знаю, и Евровидение я ненавижу!
— Что??? Ненавидишь евровидение!!!

Неизвестно, к чему бы привело это смелое высказывание Сплоита прямо в лицо любителям известного конкурса, если бы проезжающая мимо девятка не сбила мирно идущего пешехода. Из окна автомобиля показалась прикрытая кепочкой голова водителя. Тот, выругавшись, плюнул, снова спрятался в машину и, аккуратно объехав потерпевшего, скрылся с места происшествия.

«Повезло мужику, что гайеров нет. А то бы влетело ему… за две-то сплошные,» — залился хохотом отмороженный любитель попсы. «Колян,обыщи пострадавшего. Не пропадать же добру». Он повернулся к Сплоиту и, медленно приближаясь, сказал: «Та-а-а-ак. Ла-а-а-адно. На чем мы там с тобой остановились?»

«Сукаааа! Серый помоги!» — дико завопил Колян. Минуту назад недвижно лежавший на асфальте человек, теперь, вцепившись в Николая, зубами вырывал ему кадык. Сергей с готовностью подорвался на помощь собрату. Однако после непродолжительной схватки оказалось, что и он оказался таинственному незнакомцу по зубам и вкусу.

Обалдевший от столь неожиданного спасения, Сплоит смотрел, как победитель копошился во внутренностях убиенных жертв.

«Нельзя быть невежливым», — подумал Сплоит. «Надо поблагодарить! Выручил как никак!»

Подойдя чуток поближе, Сплоит очумел еще больше.

«Господи! Это же папа! Римский папа!»

Увлеченный своей новой добычей, покойный Иоан Павел Второй, со следами как минимум полугодового разложения, вскочил на ноги и, вытянув перед собой руки, зашагал на Сплоита, произнося какую-то странную молитву на латыни.

«Это вот как нынче прикалываются африканские вуду-шаманы!?!?» — на бегу думал Сплоит, передвигая ногами быстрей, чем билось его надрывающееся от страха сердце. Вдруг за спиной стал слышен лай гонящихся за ним собак. Видимо в состоянии аффекта Сплоит забежал на какую-то охраняемую территорию.

«Куда бежишь, сынок?» — крикнул стоящий впереди силуэт мужчины с ружьём и выстрелил в воздух. Испуганные шавки тут же разбежались прочь, а Сплоит, преодолевая отдышку, попытался объясниться.

— Понимаете… там… на меня… а я…
— Ты знаешь, что здесь посторонним быть запрещено?
— Ну я же говорю. Я это… ну вот…
— Вон видишь тот особняк?

Сплоит повернулся, чтобы посмотреть туда, куда указывал старик, и рухнул как подкошенный от удара прикладом сзади.

Когда ему удалось открыть глаза, двое людей тащили его тело к старому особняку, который Сплоит так и не успел разглядеть. Ни одна мышца его обмягшего тела не поддавалась контролю. Картинка в глазах постоянно расплывалась, а шея болела, как будто от укуса комара.

Внутри творился настоящий хаос. Около сотни людей в белых халатах в эйфории тряслись под знакомый drum’n’bass-трэк, по щиколотку увязая в густой алой крови, обильно приправленной какими-то таблетками. Кто-то, стоя на коленях и вздымая руки к потолку, истерично ржал, кто-то наоборот, свернувшись калачиком тихонько всхлипывал. Однако большинство послушников Гиппократа довольно резали себя и рядом танцующих сверкающими в свете стробоскопа скальпелями. По периметру зала были расставлены кушетки с пациентами.

«Blood Test! Approved!»

Звуки продвинутого драм эн бэйса время от времени дополнялись стонами умирающих. Тогда к ним подбегали и тут же успокаивали пузатые санитары с битами в руках. Свалив на пол почти до костей обглоданный труп какого-то бедняги, дедок приказал амбалам положить Сплоита на освободившееся «блюдо».

«Нет! НЕТ!!! Не может этого быть!» — орал Сплоит. Несколько видимо проголодавшихся медработников, вытирая об халаты кровь со скальпелей, приготовились отведать свежатинки. «Всего этого!!! Не может быть!!!»

Сплоит не слышал уже сам себя. Люди постепенно превращались в силуэты, которые в свою очередь, размываясь, смешивались в одну мутную кашу, а посреди нее вдруг медленно стало проступать изображение небольшого пузырька с приклеенной на скотч бумажкой. Падая со стула, Сплоит успел прочитать на ней надпись от руки гелевой ручкой: «Оксибутират натрия».

Фонари не горят,
только виснут над нами,
там, где серые будни стремятся на нет,
раздуваясь от гордости шире и шире,
как жаба,
шепча наваждения сна
в теплом ливне и в шелесте листьев,
разменной монетой которых
был ветер,
когда мы уснули и видели странствий приметы,
пылающих вечером дальним
перед началом весны.

Так раскрылись секреты вселенной,
и мы поспешили навстречу
встревоженным птицам,
взлетающим над
беспорядочно брошенным кормом
среди золотого песка,
на приисках новых ракет для отправки
в разрушенный временем каменный город
надежд, обещаний, сомнений и страха.

Там, в закопанном в землю большом сундуке
пылятся свидетельства древних шаманов,
чьи инструкции четко и верно направят нас
в теплый, распахнутый знаками долгий тоннель,
и мы будем лететь туда, беспрекословно вливаясь
в тот ливень,
который нам шепчет,
в котором фонарь не горит и где серые будни стремятся
придти бесконечно к концу,
раздуваясь от гордости, шире и шире,
как жаба под ветром чудес.

Придумал себе развлекуху медитативную. Когда горизонтальное положение снисходит до вертикальности и окутывает полудремным расслаблением, а где-то сбоку еще ебошит музыка — в голове как правило появляются какие-то мутные образы, картинки. Их «яркость», реалистичность и стремление двигаться зависит от состояния, и обычно слабо контролируется.

Сейчас лег, расслабился. Слушаю психодел, в голове появился какой-то тотем. Аляповато двигаясь, он начал по черепашьи приближаться. Мне надоело ждать, я его разогнал, при приближении мысленно «пнул», скорректировав его амплитуду движений и придав неебатсо скорости. Ебашась о невидимые границы он снова приблизился ко мне, и снова получил пинок. Я задумался, внушил себе функцию автоматического отпинывателя тотема и сконцетрировался на музыке. Движения тотема стали подстраиваться под музыку и через 15-20 секунд уже олицетворяли какой-то звук, при этом сохраняя остаток былого величия автономного движения.

Сконцетрировался на «незанятом» звуке — в голове появилась висячая на месте синяя морковка. Бешено «развратил» ее во все стороны и начал водить по кругу, довел движение до автоматизма и переключил внимание на звук. Морковка привязалась к какому-то «тыц», и во время его звучания — вполне определенно дергалась влева-фпрафа, и продолжала свой полет.

Я ввел еще 5-6 предметов с «прописанным маршрутом», привязанностью к определенному звуку и автоматическим, независимым от меня движением. Расслабился и погрузился в свое творение, впечатления от просмотра — неописуемые. Подумал и создал еще 2-3 предмета аналогичным образом концетрируя внимание на процессе создавания и его автоматизации. Оп-ля, получилось. Теперь кол-во предметов и их движения автоматически сменялись, привнося в пропитанную неиспользуемыми галлюциногенами атмосферу камни разнообразия. Интересно получилось :)

Мой отпуск это когда выпускаешь себя на свободу. Из рабочих будней, из сущего колеса сансары. Которое крутит твое тело и у некоторых разум и душу (здесь читай, как хочешь). Оно поворачивается каждый день, и ты все равно рано или поздно оказываешься внизу. Ни за что и не почему. Это не наказание, колесо просто вращается, понятия не имея о твоем существовании.
— Богу наплевать на тебя!
Но это твои эмоции, ему никак, это не его категории, для него нет тебя и нет его. Но это тоже уже не он, когда ты думаешь о нем. Он не уловим, но не прячется. Нет! Он здесь.

Такие мысли-волны приливают в мою голову, а может и не голову. Мой способ это сказать – да, а потом по этому же поводу сказать нет. У меня не возникает противоречий, потому, что я чувствую так, а может не чувствую.

Определенность убивает и оживляет. Я против работы, в общепринятом понимании. Моя работа это не выживание, я не при смерти, я уже живу. Моя работа это ходить по песку, собирать раковины, затем бросать их в море, смотря, как волны выбрасывают их обратно на берег. Это суть любой работы. Мой офис у ветра за пазухой. Моё дыхание самый важный во вселенной труд.

— А, ты полный дурак, если сейчас со мной согласишься!
Так я сказала лодочнику, пьяному в жопу.

В море гораздо больше поэзии, чем в любом другом природном явлении… Попадая к морю, даже самый бронекожий человек, наверняка, смутно ощущает в себе присутствие бога – скорее всего, тихую тоску, которая и обозначает это присутствие. Шум бьющихся о берег волн встает материализованным внутренним шумом души человеческой, ее первозданным волнообразным хаосом, обнаружившим вдруг свое существование отдельно и вне человека…

Отдельность эта, конечно, иллюзорна, но именно она парадоксальным образом позволяет человеку ощутить свою со-причастность и общность с окружающим его внешним миром, пробуждая давно забытые мелодии сильных чувств и порывы ветра вечной молодости в груди и висках…

Море манифестирует ширь, широту, ширину и необъятность человеческого существования в его полной и часто никак не проявленной божественной потенции. Такое иногда можно пережить во сне. Море и сон сделаны из одного и того же материала, они – родственны.

Я люблю быть на море, потому что на море я лучше ощущаю самого себя, а значит и все остальное. На море я – ближе.

Когда человек засыпает у моря, он совершенно перестает слышать шум прибоя, какой бы силы тот не был. И только просыпаясь, снова постепенно различает звук волн и ход своих сонных еще мыслей…

Татуированная сука. Вы знаете, когда я был маленький, я мечтал стать бульдогом. Ну, или на худой конец актером мечтал я стать. Или боксером. Не помню. Вы знаете, вот именно таким. Чтобы во лбу горел обреченный нептун, а с подбородка свисал зеленый брелок слюны. Но я стал бодхисатвой мудрости и забыл о своих детских страстишках, как забывают через год о вчерашнем снегопаде.

Вы смотрели вчера телевизор? Вы видели это???

Вершины жизни окаймляя,
приду к тебе когда-нибудь,
Поскольку знаю — ты святая
И неизбежность мне не одолеть

В крови всегда твои ботинки,
И время плачет за тобой
Волнуясь, в перегонку стая,
Я наперегонки с собой летаю

Безскомпромиссный блеф, цыганка в свете (загадочный и тусклый свет)
Я жду тебя, как ждет монету нищий, сидя на проходной, у входа в альтарь, наклонившись и читая свои теплые и никому не нужные мантры.

Выползти из дома эдак часиков в 11 вечера, в любимых черных джинсах, чешках, черной мастерке. Зайти в круглосуточный супермаркет через дорогу, купить несколько пачек идиотских slims, банку red bull. На лохматую голову нацепить наушники, штекер в ipod, 1200 micrograms на полную. Пройтись пару кварталов до парка, сесть на скамейку,снять наушники,с треском открыть жестяную банку, сделать глоток,закурить. Вдохнуть глубоко, глубоко. Послушать пару любимых трэков, гулять по улицам, под желтым фонарным светом, глядя на изрешечённый тенями асфальт. Лежать на старой скамейке во дворе, шелестит липа и клен, фонари высвечивают контуры листьев,свежий воздух и ясное-ясное безоблачное черничное небо. Прошататься всю ночь по улицам города, курить, вдыхать прохладный осенний oxygen, делать затяжку, глядя как разгорается оранжевый огонек, а струя дыма растворяет фонарный свет.

И так всю ночь. Music, Smokin’, Walkin’. There’s no positive hero here.

Шляпник: Алиса, чайку?

Алиса: хуйку!

Ореховая Соня (макая голову в СУП): Я тоже люблю хокку!

Заяц (задумчиво, в сторону): Кажется, намечается движуха. Надо валить отсюда, пока не поздно. Говорил же мне Рокко Си Фредди — если ты пьеш с ворами, опасайся за свой мозжечок.

я перестал сюда заходить. когда я перестаю переставать, то тут ниччерта не меняется и нечего тут делать, а вот сейчас я почитал про глеба давыдова (это он сам написал про себя) и про его трип в индию.

а ведь чертовски прав человечешка. я потерялся в родном городе. уже давно, началось это где-то год назад и с каждым месяцем оно все сильнее меня захватывает.

я отваливаюсь от этого мира и скоро буду смотреть на него, как на красивую картинку в стереоочках.

когда я хожу по родному, родному, понимаете, родному городу, я никогда не понимаю где я.

эм… я понимаю, скажем, что я вот на метро немига, тут стоит мемориал погибшим, если пойду вперед — прийду к стелле, а если назад — к главному проспекту и макдональдсу. с этим у меня никаких проблем. я ориентируюсь почти в любой части города, это несложно, но вот дома, которые меня окружают. они пришельцы. не меньше.
я их не узнаю.
я могу смотреть на дом, мимо которого (бывало) ездил каждый день по два раза. иногда и побольше. я смотрю на него и не узнаю. он красивый и незнакомый. и так со всем. вообще. это круто.

это у меня началось с моей прошлогодней поездки в киев, когда я приехал, смотрел по сторонам и улыбался. я, вроде бы как, неплохо ориентируюсь в центре киева. с окраинами хуже, но я просто не успел их обойти, а в центре нормально.

но дома… дома, дороги и деревья там очень непривычные. на них ходишь и смотришь и они все огогого. я сидел и думал, что на самом то деле нет никакой разницы. минск там или киев. все ведь одно и везде хорошо (в киеве правда, имхо, люди добрее). и с тех пор я не узнаю родной город. я себя в нем чувсвтвую туристом, как будто бы я до сих пор в киеве, хожу и ничего не узнаю.

а еще я с полгода назад ехал на автобусе в москву. автобус был выше чем обычный на полметра (снизу сумки) и поэтому смотрелось все очень непривычно. я понимал где я еду и куда, по минску еще, но оно было очень, очень непривычно. и с тех пор. каждый месяц. все сильнее.

Многие забыли, что красная магия действует куда как сильнее черной и белой. Но вглядитесь в эти глаза. Они врут? Или вы все еще не отвели своего взгляда?

гулял пару дней назад около дома, увидел на стадионе белый куб без опознавательных знаков. даже не знаю, как к этому относиться..

(далее…)

МЫ — СВЯТЫЕ!

Сегодня мне человек, у которого я покупал рюкзак для предстоящей поездки, заявил, что читатели сайта Peremeny.ru — это такие люди, для которых бренд важнее, чем качество. Он, мол, привык иметь дело с теми, кто исповедует «спортивный туризм, еще в советском понимании этого слова», а люди, которые читают «Перемены» — это публика поверхностная, и путешествия для них это не так уж серьезно…

Я удивился и возражал ему, что нет, напротив, посетителям нашего сайта нечто настоящее куда важнее, чем искусственно раздутый мыльный пузырь. А потом понял, что он в каком-то смысле прав. Бренды — это чистые идеи, идеальные мифы, которые гораздо красивее любой настоящей «качественной» реальности. А на сайте Peremeny.ru «чистые миры» транслируют себя намного сильнее, чем «конкретные» вещи, такие, как еда, одежда, километры, вес и прочее.

По большому счету, спортивный туризм — это ведь очень конкретная вещь: «мы идем столько-то километров на вершину такой-то горы, которая столько-то метров над уровнем моря, вот в этой точке мы переночуем в палатках, а утром снова в путь. Придем на вершину, поставим там флажок, сфотографируемся, и назад». Ничего эфемерного. Четкий маршрут, определенная категория сложности. Для меня же путешествия, напротив, были всегда чем-то непредсказуемым и поэтичным, и как только мне приходилось думать о ценах, визах, отелях и прочей конкретике, я сразу терял интерес… Именно поэтому в разделе «Трипы» нет этих бытовых путеводительских данных, ну или почти нету… И по этой же причине я ненавижу готовиться к путешествиям — вычитывать «полезную информацию» в скучнейших детальных туристических отчетах, скурпулезно планировать сколько денег нужно взять с собой и в каком отеле остановиться… Хотя все же иногда это делать приходится.

Все это относится не только к путешествиям, но и ко всему остальному. На днях одна знакомая говорит мне: «Глеб, ты читал, что на Камчатке гейзеры засыпало? Меня так шокировало это!» А я ответил примерно вот что: «Я новости вообще стараюсь не читать. И вообще в интернете очень осторожно веду себя — стараюсь ни на какие сайты, кроме Peremeny.ru, не заходить, чтобы не прочитать ненароком что-нибудь неприятное и ненужное. Я собственно для этого и сделал Peremeny.ru, чтобы мне было что читать в интернете. И чтобы было что читать тем, кому по воле судьбы приходится ежедневно много времени проводить в сети. Ведь в Интернете столько всякой ерунды и мусора, что можно утонуть… А вот есть теперь один единственный сайт, который я могу открыть в любой момент и узнать там действительно важные и нужные мне вещи, не опасаясь, что мне там будут промывать мозг гейзерами, преемниками и прочими расчлененными ставропольскими младенцами».

Продолжение следует…

как-то так получилось, что было совсем некогда.
так бывает, когда работаешь очень много. очень много это настолько, чтобы только приходить, есть, спать, а когда просыпаешься — снова работать.
и вот в такие моменты ничего читать вроде бы как и не хочется. так получилось, что я забил на. просто взял и забил, потому что не читал, потому что не мог я читать бред, который тут пишут — меня рвало.

но ради одного Вениамина стоит вернуться. наслаждайтесь моим обществом снова, суки.