8 апреля 2017 года в тихом немецком городе Хорб-ам-Неккар тихо умер Анри Волохонский, русский поэт, философ, переводчик. Знаковая фигура питерского андеграунда 1960—1970-х годов. По одной из версий, автор известной песни «Над небом голубым…» (некоторые утверждают, что автор не он). О его сочинениях и его дружбе с Хвостом (Алексеем Хвостенко) рассказывает Виктория Шохина.



В продолжение психоаналитических заметок Елена Груздева пытается ответить на вопрос: как именно возникает первичный нарциссизм, каким образом на смену частичным объектам аутоэротизма приходит представление о себе как о целостном едином «я»? Резюмируя, что формообразующая функция, благодаря которой можно выделить в мире себя, — это стадия зеркала.



Галина Щербова о философии «Курочки Рябы». Сказки, представляющей собой ряд аксиом, на которых зиждется несколько гипотез, позволяющих делать догадки. Но доказательств нет. Подсказки в виде деталей отсутствуют. Нет определений, черт, качеств. Кроме лишь качества яйца — оно золотое. И кроме качества курочки — Ряба. Отсюда напрашивается вывод…



В издательстве «Corpus» выходят книги про Иосифа Бродского, разрастаясь в целую серию. Сначала Эллендея Проффер Тисли публикуeт «Бродский среди нас». Потом Елена Якович — книгу «Прогулки с Бродским», основанную на знаменитом walk-movie с участием его друга Евгения Рейна. Наконец — воспоминания Карла Проффера «Без купюр». О них — Олег Демидов.



Виктория Шохина — в память о большом русском поэте Евгении Евтушенко. Завещавшем похоронить себя в Переделкине, возле Бориса Пастернака. Это, может, и наивно, — но он вообще был наивен и простодушен. Хотя кому-то казался слишком искушенным. А ведь его стихи можно было услышать в самых неожиданных местах — на заводе, у костра, в заштатном кабаке…



Этим текстом Елена Груздева открывает серию «Психоаналитические заметки». Речь о прозрении. Главное, прислушиваться к себе, — твердят адепты восточных практик. И «прозрение» зачастую оборачивается просто воображением. Предлагаем рассмотреть этот вопрос с точки зрения историчности: всегда ли западный человек думал головой?..



Представляем вашему вниманию колонку Александра Чанцева. В данном случае речь идёт об абстрактном необязательном тексте, в принципе типичном для современной литературы, — который не плох и не хорош. Он именно тот не горячий и не холодный объект, который в Откровении Бог обещал извергнуть из уст своих. Кажется, даже жестче: «Изблевать».



Весёлые праведники — люди не очень крупные. Может, они кажутся некрупными потому, что с точки зрения здравого смысла их плохо видно на тёмном фоне жестоких социальных отношений… Игорь Фунт — об одном из таких людей — о путешественнике, очеркисте, фольклористе, инженере-путейце, невероятно разностороннем человеке Н.Г. Гарине-Михайловском.



Роман Борисов ищет в книге Александры Николаенко параллели то с Павлом Санаевым. То со «Школой для дураков» Саши Соколова. Где раздвоение личности героя, ученика школы для умственно отсталых детей, помогает воссоздать мир внутренний и внешний в едином мучительном объёме. А действия и предметы… теряются в непонятом будущем.



22 февраля 1900 года родился знаменитый испано-мексиканский кинорежиссёр Луис Бунюэль. Его стремление к революционному преобразованию мира определялось подчас бессознательными переживаниями, не имеющими никакого отношения ни к социальному, ни к экономическому опыту. Бунюэль разочаровался в идеалах революции.



Перемены представляют фрагмент из второго переработанного русскоязычного издания Муджи «За пределами Сознания»: оригинальный заголовок — «Before I am». В новом издании книга в значительной степени отредактирована, а некоторые моменты фактически переведены заново. Что будет интересно даже тем, кто уже читал Муджи в первом издании: «За пределами Я».



Игорь Бондарь-Терещенко о странном романе Андрея Явного, мастера медитации, писателя, музыканта. Романе о столичной жизни, в которой автор, — практикующий маг и эзотерик, — учит нас возвращению к истокам. В общем-то, считает критик, это литература будущего: два в одном. Научно-популярная фабула, соревнующаяся с вечным сюжетом обид, сожалений и ошибок.



Галина Щербова обосновывает термин счастья «без причины». Где нет логической цепи, и состояние счастья не подпёрто никакими заслугами. Есть только одно: я живу! Но мы все живём, и не так уж оттого счастливы. Однажды вдруг из этой аксиомы возникает всеохватный восторг, — когда из обыденности извлекается экстракт благодати, не разбавленный мелочным расчётом.



Представляем читателю новый перевод медитативных практик Экхарта Толле. В которых он начинает с базовых вещей, и далее — с нарастанием вовлекает слушателей в медитативные пространства. Где промежутки между словами порой важней, чем собственно слова. Осознавая эти пространства мысли, слушатель персонализирует себя с самим собой из глубинных измерений.



Юрий Денисов о подоплёке возникновения лермонтовского садизма и стихов на потребу приятелям. Одновременно о чистых образах Бэллы, Нины, Тамары. О «Молитве» — по шедевральности равной знаменитым мелодиям Шуберта и Беллини! Лермонтовский Демон сопоставим с демонами в искусстве и мифологии. А также с демонами, которых можно встретить в житейской круговерти.



В наследии Юкио Мисимы, — даже среди его достаточно многочисленных эссе и автобиографических материалов, — не удаётся отыскать какого-либо отдельного произведения, посвящённого разбору рецепций творчества Томаса Манна и изложению взглядов Мисимы по вопросу эстетики Манна. Александр Чанцев о некоих подобных аналитических основаниях.



В.М. Зимин об извечном. О неимении снисхождения и жалости в жизни. О ваучерах и «богатстве» от них. Об экономии и акциях. И даже о Жириновском, который тогда — в начале 1990-х — был совсем-совсем худым: но он знал, что своего добьётся. И добился. Как добилась Европа ответных санкций себе в ущерб. Одно только «но»…



Ровно век назад — 14 января по новому стилю в Россию пришел год, когда произошло отречение монарха, случились две революции, начался период великой смуты и гражданской войны. Из газетных репортажей той поры следовало, что состоятельная публика в обеих столицах встречала 1917-й с каким-то диким и безудержным размахом. Александр Горбатов о том, что чувствовали и чего ждали от Нового года столетней давности.