Крыши большого города, сигареты, каналы вокруг. Туманы, Starbucks, мутные спокойные каналы, тлеющие огоньки сигарет и фиолетовые круги под глазами от бессонницы, ай-да в рейс по пустым ночным кафе, старомодные такси с черными шашечками, красные телефонные будки, черное низкое небо. ЛoNдoN? Холодный моросящий дождь, капельки по спине и их следы на сигарете, страшные футбольные фанаты и любимый, хорошо знакомый язык, ночной Биг Бен и подсвеченные мосты.

— А потом бессоные ночи и море, экзотика и Cafe del Mar. Ибица? потом витамины запивать тоником, валяться на белом вечернем песке, сидеть по пояс в прозрачной воде и наблюдать, как огромный огненный шар заползает в прохладное лоно моря. по утрам шататься по букинистическим лавочкам, курить шалу из косяка прямо на улице, покупать ненужные браслеты с непонятными знаками. кормить друг друга кусочками свежих фруктов. заворачиваться в полотенца и прозрачные расписные психоделичные полотна..

— И после этого по неоновым вывескам, по крышам небоскрёбов и прямиком в клубы,транзитом по америке, до Голливуда, удивляя людей такой нереально реальной жизнью. разноцветные сияющие солнца на каждой вывеске, родной, но в то же время нездешний взгляд.

— Квартира где-то в москве, большие черные футболки, растрепанные волосы, мягкие подушки и одеяла. холодный остывший чай на подоконнике и старый добрый art-house.
И курить, свесив ноги вниз, на последних этажах самого большого города в мире, курить не от нервов или обиды, а от полного удовлетворения жизнью. Удовлетворённостью всем окружающим, друзьями, сексом и наркотиками. Сбивать красный уголёк вниз и наблюдать, как медленно удаляется, пропадая вдали. Лететь вместе с ним. Вернуться на знакомый флэт. Страсть, дикая, животная страсть. Первый взгляд, за ним поцелуй. Секс. Сразу, там же, где увиделись. Неважно, что кто-то увидит. Поцелуй, ещё один. Секс, знакомые движение, незнакомые позы и знакомая эйфория оргазма. Огонёк зажигалки. А с утра, проснувшись, смотреть на милое лицо, принять душ и сделать кофе в постель, закурить смотря в потолок. А потом всё по-новой. Знакомиться? Необязательно, это будет потом.

— Там, где дикость, есть место безудержной нежности. закусывать губы. закрывать глаза в экстазе. ближе к обеду горячий кофе, сигареты, пепельница на подоконнике, дождь шуршит, зеленая листва вперемешку с сиренью. пахнет апрелем. вкусным, теплым, нахальным безудержным апрелем для двоих. Гулять взявшись за руки, целоваться под дождём и улыбаться прохожим, которые радуются за эти 2 пары влюблённых глаз, за руки одна в другой и за два сердца бьющихся в такт. Бродить под апрельским дождём и смеяться над теми, кто прячется от нежности капель дождя под зонтами.

Сидеть и смотреть на следы дождя. На Патриархших обязательно,обещаешь? Именно тут началось повествование про парня писателя и девушку ведьму, про их бесконечную любовь.

Вернемся под ритмы chill-out’а? Choose the next trip.

Сегодня, когда просматривала карманы в поисках забытой там мелочи, наткнулась на визитку геста, в котором останавливалась в Дели. И она заставила меня все очень живо вспомнить. На меня вкрадчиво наплыло то самое чувство, что наверняка будут чувствовать в будущем при пространственной трансформации. Запах, мысли, которые в тот момент жизни были у меня, ощущения и т.д. Незамедлительно у меня возникло чувство любви и привязанности к этому клочочку бумаги, который подействовал на меня как катализатор.

Что такое вообще «вещи» (дорогие тебе вещи или ненавистные, окружающие тебя)? В некотором смысле это просто кусочки твоей памяти, в данном случае находящиеся во вне тебя. Это не привычная привязанность к вещам (… мы рабы вещей), против которой так восстает Чак Паланик и другие, тем самым ограничивая наши возможности виденья того, что же такое вещи нас окружающие.

Иногда я пытаюсь вспомнить что-нибудь из прошлого — посмaковать, поразжевывать. Редко, но получается достичь той же ясности, что и при взаимодействии с вещами. Но возможность некоторых вещей и даже просто образов ввергать меня в такое четкое воспоминание просто пугает. Вот я подумала, может всякие там «вещицы» это просто части нас самих. Мы из-за своего эгоизма только чувствуем их как нечто отдельное, ведь это не наша рука или нога, которые при удачном стечении обстоятельств на протяжении всей жизни остаются с нами. Через руки мы чувствуем мир, но ведь и через некоторые «клочочки» тоже…

Можно также сказать, что не только вещи, а и мы сами — это память. Интересно вот только чья и в какой степени?

Профессор вошел в аудиторию, как всегда за пять минут до начала лекции, и устало окинул взглядом собравшихся студентов. Студенты еще немного пошелестели, пошептались, и лекция началась.

— Сегодня речь пойдет об энергии. Точнее — об энергиях. Как вам это объяснить подоходчивей… В физических терминах мы все знаем, что такое энергия. Для физика это довольно четко очерченное, материально обоснованное понятие, все мы знаем это, да…

Лектор потрогал волосы правой рукой, как бы снимая с них невидимую шапку усталости, положил руки на кафедру перед собой и продолжал:

— Но мы сегодня будем говорить не о физике. То, что занимает меня уже много лет и составляет предмет моих непрестанных, — он на секунду задумался, как будто искал нужное слово, — непрестанных исследований, лежит совсем в другой плоскости. Я называю это «судьбой энергий». Судьба. Именно этим, слишком, как может показаться, поэтическим словом я предпочитаю называть то, с какой неисповедимостью, с какой удивляющей непредсказуемостью и непоследовательностью энергетические потоки проявляют себя в нашем мире. Артюр Рембо и Рокфеллер, Тед Тернер и Курт Кобейн, братья Вачовски и Чарльз Мэнсон, Брюс Ли и Борис Березовский — все они так или иначе транслировали энергии примерно одного и того же качества и в приблизительно равных количествах… Но насколько по-разному и по силе воздействия, и по частоте, и по чИстоте, и, разумеется, по форме! И какие разные обстоятельства сопутствовали этому… Вот именно эту разницу проявлений я и называю неисповедимостью путей энергий, судьбой.

Он говорил тихо и медленно, как будто обдумывая каждое слово, на ходу откуда-то вытаскивая его. Как если бы он слушал текст своей лекции, а затем в режиме реального времени повторял бы его перед публикой.

— Я много раз сталкивался с людьми, не верящими ни в какие догадки такого рода, но ни один из них не смог представить твердое и реально обоснованное опровержение тому факту, что энергии обладают своей собственной судьбой, как, впрочем, и своей собственной волей…

Профессор встал. В слове «воля» звучало что-то удивленно-вопросительное. Чего-то такое, чего по идее в нем быть не должно было… Как будто профессор услышал от самого себя что-то поразительно неожиданное. Он неподвижно смотрел куда-то перед собой, чуть выше голов студентов, туда, где горела самая далекая от него лампа. Многие обернулись туда, полагая, что лектор указывает своим взглядом на нечто достойное внимания.

Секундой позже тишину в аудитории оборвал громкий звук, это был стук упавшего всею своей тяжестью на деревянный пол кафедры тела. Упал профессор. Он был мертв.

Равнина снов лежала посреди фиолетового поля, здесь рождались все сновидения, которые видели люди, лежа в своих теплых постелях или же ночуя в холодных нищенских приютах, любой сон должен подбодрить человека, дать ему какую-то зацепку или же намек на реальность.

На равнине растут самые разные сновидения: вот черные, вот же ободряюще оранжевые или пугающе красные, впрочем ярких красок на нем немного, в основном тон сновидений умеренно-лунного цвета, но он приобретает совершенно сказочный оттенок, сливаясь с фиолетовой гладью поля.

Конь и цапля даже не остановились, чтобы посмотреть на это безостановочное действие рождения снов, потому что очень редко нужные сны доходят до нас — когда сон вырастает и отправляется по назначению, его сбивают с пути другие сновидения, сами сбиваясь с пути, их слишком много, а пространство поля слишком мало, чтобы дойти до нас.

Конь и цапля никогда не спят.

p.s. остальное тут:
http://community.livejournal.com/horse_and_faith/

молча глядя в огонь
чувствуя ветер
оставайся со мной
оставайся со мною рядом

мы покинем города

звуковая бригада Кафедра Экспериментальной Психонавтики И Иследованний Внутреннего Космоса исполняет редкую на сегодняшний день музыку: это живой транс, наполненный человеческим теплом дыханием психеделический экспиремент, продолжающий традиции краутрока…

смотреть видео на YouTube

Мы сидим сейчас в номере отеля в китайском городке Гуйлин и отмечаем наступление Нового Года по Китайскому лунному календарю… Два часа назад мы съели целого сома (нужно в этот вечер съесть целую, не нарезанную на кусочки рыбину, чтоб все было полным в наступающем году). А теперь слушаем бесконечный треск и грохот петард, который плотной стеной, сплошной канонадой разносится по всему городу за окном. Китайцы начали праздновать еще сегодня днем, тогда взрывы раздавались только кое-где и не все время, а сейчас (сейчас здесь уже 23.25) они разошлись не на шутку — взрывают так, что стекла дрожат (но это совсем не то, что в России, гораздо мощней, взрывают много, щедро, у каждого дома, не спят по традиции всю ночь, утром пойдут поздравлять родственников).
Взрывать — это древняя традиция, они отпугивают этими звуками злых духов, которые в эти дни (дни наступления весны, начала нового цикла) пытаются разрушить дома людей и всячески навредить.
На улице холодно. Мы совсем отвыкли от такой погоды. За восемь месяцев странствий по тропикам температура +1 для нас стала чем-то немыслимым. Мы пьем хризантемовое какое-то или просто цветочное китайское вино. Крепкое, 20 градусов, какая-то настойка даже, а не вино. Едим мандарины и семечки, слушаем, как китайцы отгоняют духов. Для нас это первый настоящий новый год в этом году (потому что в Таиланде, где мы были 1 января, праздника не было). Так что с Новым Годом! Китайским годом земляной крысы!

рисунок Заштопика

Update: ПОЛНОЧЬ, КИТАЙЦЫ ОБЕЗУМЕЛИ! ОНИ ВЗРЫВАЮТ ВСЕ ВОКРУГ! В ДОМАХ И НА УЛИЦАХ!!!!

«Это» было четыре года назад. Публикую без редактирования. Никаких моих моральных сил не хватит, чтоб изменить хотя бы одну строчку. Так что не судите строго=)

Шесть карт. Шестая открыта. Первый ряд — занятия бездельницы. А дальше — пять карт, пятая открыта, и так до одной. Лестничной очередью выстроились её лучшие друзья. Те, с кем она когда-либо искренне делилась. Ближе всего червовый король, потом трефовая семерка и бубновая девятка. В конце, на самом верху — червовая семерка.. Но их она трогать не станет. Прежде всего она отложит в сторону бубновый и пиковые тузы, что возглавляют четвертый и пятые ряды. С момента, как она убирает тузы и раскрывает две нижние карты, разгорается борьба за выживание.

«Если б сейчас была весна… Сосновый сад ждал бы нас с ним. Мы бы забывали про все на свете. Мне не было бы так одиноко. Но что ж я о себе только и говорю? Ведь все эти его холодные взгляды, безразличие и грубость — все это просто хорошо выкроенный и вышитый костюм для маскарада. Ведь под этим таится легко ранимая душа, чувственность, грусть и чистая детская радость каждой мелкой удаче в жизни. Ведь над всем этим висит тяжелый груз в груди. Груз от немощи, неопределенности и, возможно, страха. Он не знает, как поступить со мной, с родными, он боится думать, что же будет с ним… Казалось бы, обычный пофигист, грубиян, холодное отродье 21-ого века… Неееет! Не смей даже так думать о нем! Ты больший эгоист, чем он. Да, он всегда молчит, ему все одинаково, якобы не нужно. Но в нём есть то, чего нет ни в ком другом. Он не разливает слёзы людям на душу, он даже и не пытается сбросить с себя на другого этот тяжёлый груз. Он всё терпит, тащит это на себе. И не покажет ни своей грусти, ни тоски. Ни у кого сердце не болит от того, что этому человеку худо. Вот зачем он всё таит: не причинить боль людям, не расстроить человека… Но мне больно, мне тяжело, я знаю всё: и грусть, и счастье и любовь… На этот раз я не о себе. Это его груз мне известен, от того и тяжело. Видела! Онемела от страха, когда увидела, что творится у него внутри. Я там была!…

Через мрак, туман и голоса мученников ада ведёт куда-то узкая тропа. Тропу окружают тёмные леса и вдруг… Пусто! Ничего вокруг не оказывается. Я оглядываюсь — нет ни тропы, ни грешников несчастных, ни деревьев, ни души. Я наедине с холодным, мерзким туманом. Чуть слышен шум ливня. Я проделываю шаг, поставив ногу в пустоту, потом другой, и третий, и четвертый, и направляюсь в то невидимое никуда, откуда слышен дождь. Выхожу на маленькую серую полянку. Льет дождь. Шорох и топот холодного дождя сопровождается отрывистым, тихим, жалким свистом. Вдруг появляется за стенкой грозного ливня маленький ребёнок лет пяти. Ах это же не свист! Это дыхание ребёнка. (далее…)

Люди, легко управляющие чужим сознанием, чужой душой. Люди, знающие все и чувствующие все. Люди с поглощающим весь мир сознанием. Люди, подобные смертным богам. С самого рождения окутанные мыслями, мощным разумом, широкой и влиятельной аурой, с превышенной остротой любых ощущений. Жадные, жестокие кровопийцы, карающие изнутри самих себя за свою животно-злую сущность. Или наоборот, простодушные, добрые, карающие себя за свой ангельски-бараний характер. И все равно кровопийцы…

Люди – волки…

Среди волков главный всегда тот, кто в данный момент думает, размышляет. Каждому, каждому волку кажется, что он первый, самый хитрый, самый умный, особенный, одинокий, и, что самое главное, луна светит ему, а земля вертится вокруг него.

Теперь же думает она. Значит она и есть та «самая». По крайней мере в ней это заложено. И это «это» отнюдь не человеческий эгоцентризм, а всего лишь взгляд изнутри одного из волков. Ее взгляд.

Она сидит в маленькой продолговатой комнате, которую ей уделил старик, приютивший ее из жалости. Хоть он и уверяет, что просто овдовев боялся одиночества и потому взял ее к себе в закадычные друзья, но на самом деле он не живет с ней: он, склонив голову, потеряв гордость и последние капли самолюбия, терпит жадную кровопийцу у себя в очаге. Старик тоже волк, но силы его иссякли окончательно, глаза потускнели, и годы легли на него белым снегом. Комната, которую он ей отдал, самая лучшая в его квартире: большой квартире для одинокого старика. Самая солнечная, удобная и самая отдаленная от его собственной. И в итоге он ничуть не избавлен от страшного одиночества, а скорее обременен этим грузом пожилого волка. Возможно, от сознания, что где-то в другом конце его логова валяется кусок льда, ему тоскливее, чем от той мысли, что из жизни ушла любимая волчица. Ни один гость не заподозрит этой безумной тоски, когда он, заливаясь улыбкой сквозь мягкую бороду, рассказывает о том, как молодая соседка, которую он называет внучкой, помогает ему по хозяйству, поддерживает в трудные минуты и как он ею гордится.

С ним живет чудовище.

Чудовище ли из-за страшной бессердечности или чудовищной доброты и самоотверженности?.. Этому вопросу не суждено получить ответа объективного и безошибочного, поскольку волчица сама, порой задумавшись о нем, запутается среди миллионов подобных противоречий. Она сама не знает, что она такое. И это и есть главный поиск каждого волка – «что я такое?» Этот вопрос всю жизнь будет висеть на шее дикого животного, как ошейник. Ни один из волчьей стаи не найдет ответа. Они обречены родиться с этим вопросом и волочить его за собою до самой смерти, пока не поймут, что рождены как люди, чтобы когда-нибудь умереть.

to be continued…

Наверное, для многих это уже не ново, фотосессия-то сделана еще в июле… но я только что наткнулся на это. Журнал Esquire за декабрь 2007 года (не русский, американский). Вот что мне понравилось:

Это Михаил Горбачев рекламирует дорожную сумку Louis Vuitton. А вот каким «Горбатый главарь» был году в 1985, в начале перестройки:

Изменился? Вроде да, а вроде и нет… Прошло много лет, но человек узнаваем. Видно, что это — он, хотя контекст и годы давят на него, приятно шелестя купюрами. А бывает ведь, что за это время люди меняются до полной неузнаваемости. Впрочем, с каждым из нас происходят такие перемены.

Веселый тыгдымский конь пришёл к злонамеренной цапле на чай. На дворе стояла прекрасная осення ночь. Звёзды, казалось, закрывали всё небо и ласково улыбались одиноким путникам.

Из дома цапли доносились звуки “потанцуй со мной, потанцуй со мной”, она злонамеренно отпугивала ими случайных прохожих. Дружелюбная морда коня просунулась в окно цапли.

— Ты знаешь, чем отличается янтарная осень от куба? — спросил конь.

— Осень показывает смерть лета, а куб нам напоминает о безразличии времени, я думаю так. — ответила цапля.

— Нет, осень лишь безысходный этап на пути к белому великолепию, а куб это волшебство математики.

Так и люди, как эти животные, ищут в совершенно одинаковых вещах различия, не понимая, что они лишь грани одного предмета под названием грусть.

Забавная и меняюще-манящая музыка появляется на горизонте все чаще в последние дни. Вот пример: бруклинские девушки (в основном) под названием «Школа семи колокольчиков». Психоделичная сия проказа подсмотрена сегодня в блоге Паши Камакина из клуба «16 тонн» (в жж — kamakin). слушаем и смотрим на майспейсе.

НО главная звуковая находка последних дней была опубликована кем-то у нас на сайте, в ЛАБИРИНТЕ. Это сногсшибательная коллекция различных этнических, фольклорных и вообще всяческих раритетов — Блог WELOVE-MUSIC.

читаем, смотрим, слушаем, качаем, слушаем, слушаем. с праздниками всех!

Я снова не могу спать.. когда это было со мной в последний раз?
В августе? точно не помню.. Было также: безумный день, ужин,
редкая прогулка, и только до мостика; компьютер, горячяя ванна с пушистой пеной и телефонные разговоры до глубокой ночи.. как заснула — непомню.. четыре утра -я проснулась. Внутри я понимаю что по идее хачю спать, но физически спать немогу. Пытаюсь заснуть насильно, но ничего не выходит я кручюсь, мне жарко и неудобно я начинаю ненавидеть свой диван. Моя ненависть растёт, храня инерцию, в скором времени мы не умудряемся поместится на нём и я встаю. Я немогу спать. Вот почему в четыре утра я ненавижу, встаю, натягиваю свитер и крашу под столом пальчики красным лаком.

этой ночью моя душа вырвалась к тебе

http://www.opiumilk.ru/

Мы мириады капелек-зеркал,
в которых отражается мир.
Каждый великий человек
думает, что он ничтожество.
И он велик в готовности
начать просто так что-то.
В лотосе сверкает истина,
которая никогда не померкнет.
Даже когда он пожухнет и
истлеет на дне мироздания.

Ханой, 17.01.2008

Во мне вчера что-то переломилось, я крепко задумался. Очень долго не спал, мерил кухню шагами и курил сигарету за сигаретой. Мне стало стыдно, за свое отношение к отцу. Ведь я его ненавидел. За его пристрастие к водке, за его тупых собутыльников и любовь к зомбо-ящику. Я не искал сложных объяснений, а выбрал самое простое, детское, тупое — потому что мудак. Мудаком же на самом деле оказался я. Ведь он по настоящему одинок, у него никого не осталось, кроме старой матери и меня. Меня — высокомерного, приезжающего раз в месяц. И даже в это время он не мог со мной поговорить. Я или огрызался или снисходил рассказать какую-нибудь мелочь противным голосом, полным презрения и отвращения тоном. А он старик, его жизнь начинает заканчиваться, и виноват я. Нужно исправлять свои ошибки.

Если все сложится хорошо, я не опущу руки и не отступлю от намеченной цели, к лету у меня будут деньги. Достаточно денег, чтобы купить ему компьютер и фотоаппарат. Полупрофессиональный цифровик и какой-нибудь не очень мощный ящик для серфинга с фотошопом. Он в юношестве занимался фотографией, даже снимки мне показывал. Старые, чернобелые, вроде бы вполне прикольные. И Зенит древний подарил. Как ни крути, а я его большой должник. Я помогу ему, сделаю все, что будет от меня зависеть. Он не останется на дне этой блядской бутылки, а переменится и начнет новую жизнь, с чистого листа. Заведет себе новых друзей, пусть даже фотоблог. Уверен, что ему это будет интересно.

Я взвалил на себя огромную ответственность. Теперь его жизнь зависит от меня. Если я дам маху, он так и сдохнет под забором, реализуя свои пьяные пророчества. Но хуй там. Я этого не допущу, кажется я повзрослел…