Обновления под рубрикой 'Путешествия':

Трипы. США. dekabre рассказывает о прекрасной Аляске. Цитата: «Мне хорошо, даже если слева – двойной забор с колючей проволокой, ограждающий городскую свалку, над которой кружат сотни огромных ворон и висят тучи. Даже если справа – красная надпись «Полигон», рваные елки и непрерывная стрельба, а со столба на меня пялится мрачный орел». Открыть трип!

Осьминог. Главное обновление в этой блог-книге на истекшей неделе называется «Демон турбулентности». Олег Давыдов беседует с Олегом Доброчеевым о нефтяном кризиса, устроенном Осьминогом. Основной вопрос: когда упадут цены на нефть? И каким образом это для всех нас закончится? Тут не только разговор об экономике, тут, как всегда в Осьминоге, беседа о конспирологии. И все же самое животрепещущее: когда ждать облома?

Продолжается экспедиция RADIOTRAVEL. Наши люди все еще в Варкале, восстанавливаются после блужданий в просторах Индии. Лежат на песке, созерцают закаты, слушают мантры, предаются чревоугодию. Попробовали и русскую кухню в исполнении одного тибетца. Цитата из письма: «Разговорились с поваром. Тибетец пять лет жил в России, работал личным поваром Кирсана Илюмжинова, а теперь вот пытается не забыть свое искусство». Смотреть и слушать!

Блог-книги. Завершилась публикация шестой главы Второй части романа Суламифи Мендельсон «Побег». Свершилось, герой овладел героиней. Но — следующая глава называется «Дело принимает дурной оборот». Читаем!

Кое-что новое появилось также в разделах Лабиринт и PEREMENY TV.

Прогноз Олега Доброчеева (Календарь Перемен) на ближайшую неделю можно посмотреть здесь.

Они бредут мимо заправки по дикой жаре, раскалённому асфальту… Он, с видимым облегчением скинув рюкзак в пыль обочины, несколько раз приседает, размахивает руками, разминая утомлённое тело. Она, сняв свой рюкзачок и положив рядом, присаживается на поклажу, вынимает из чехла гитару, принимается тихонько наигрывать, напевая простую песню о дороге, любви и свободе. Он достаёт сигарету, поджигает, курит, улыбается, слушает, не забывая махать рукой проезжающим автомобилям. Она откладывает инструмент, зевает, достаёт из рюкзака полуторалитровую бутылку, наполненную водой, отвинчивает крышечку, с гримасой отвращения глотает тёплую, невкусную, душную влагу, потом протягивает спутнику. Он бросает окурок, тушит подошвой, и, указывая на кусты, деревья неподалёку, предлагает отдохнуть в тени. Она соглашается… Они добираются туда через придорожную канаву, поле, заросшее невысокой, из самого приторного детства, травой и цветами, вынимают из рюкзаков туристические коврики, спальники, расстилают на земле. Она делает бутерброды из хлеба и плавленого сыра, он снова курит. Они увлечённо жуют, нежно смотрят друг на друга. Он отходит помочиться. Она сбрасывает платьице, снимает сандалии, чулки, трусики, залазит в состёгнутые вместе спальники, зовёт. Он возвращается, раздевается, ложится к ней. Они целуются, ласкают друг друга. Он, как всегда, жадно, нетерпеливо входит в неё, двигается. Она желает быть сверху. Они переворачиваются. Пыхтят и сопят. Ветер раскачивает ветви, шелестит листвой, укрывающей любовников от солнца, шуршит трасса. Честные запахи. Оргазм, чистое небо, и мир застилает сон.

Земляну приснилась угрюмая заснеженная тайга. Несколько человек, одетые в почти одинаковые универсальные лохмотья, грязные, прожженные, рваные фуфайки, стоптанные кирзовые сапоги нехотя волочатся вдоль просеки, по обе стороны которой органно, безучастно возвышается непроходимый смешанный, спутанный лес. Бедолаги тащат на плечах примитивные рабочие инструменты: лопаты, топоры, домкрат, кирку, молот, мешок со скудной провизией, сковородкой, котелком, канистрой чистой воды, несколькими украденными в котлопункте ложками. На приготовление обеда каждый утро скупым завхозом, начальником котлопункта, замкнутым, убеждённым стукачом выдаётся немного высушенных в прошлом году картошки и лука, по паре банок просроченных много лет назад тушёнки и кильки в томатном соусе, соль, четверть хлеба на человека. Этот тип в прошлой жизни был каким-то там военным начальником и в результате совсем не умеет общаться с людьми, угодил сюда за то, что пригрозил убить кого-то. Поэтому, когда за недопустимое словесное оскорбление прямо в кладовой, среди мешков с продуктами, во время выдачи суточных норм завхоза избил новый повар таджик, народ, уставший от пустой, скверно пахнущей, непотребной баланды, уважительно поддержал, а начальство лишь отчитало последнего, заточив на несколько дней в штрафной изолятор… Воздух вкусный, сладкий, густой и на удивление тёплый. Фланируют редкие крупные мягкие хлопья снежинок, ощутимые лишь как щёкотный комариный поцелуй призрачного ангела, когда соприкасаются с кожей лица, открытые поверхности которой летом были все искусаны, воспалены, потому что, когда напряжённо работаешь, нет возможности отбиваться от роя невиданных хитиновых монстров. Ссадины и мозоли в этом болотистом климате не заживают, а гниют дальше, вокруг образуется язва, расползающаяся всё сильнее. Лекарств почти нет, письма доходят редко, и уже ни во что не веришь, ни на что не надеешься, а вспоминать трепетно, жгуче больно, ведь точно знаешь, всё это будет продолжаться ещё долго. Только ещё большее страдание, давление, одиночество, стойкое внутреннее правило. Будешь вынужден, снова открыв глаза внутри безапелляционно реального, ясного бреда, принять навязчивый нож сирены, съесть благоухающее разложением, смертью резиновое время, спрыгнуть на траву, грязь, сугробы с подножки вагончика, пропахшего потом, дымом папирос без фильтра, сырых берёзовых дров, сероводородом от больных животов, предельно крепкой заваркой дешевого чая, вылезти из утробы, до отказа забитой, упакованной такими же, как и ты, обездоленными, но пока ещё не сломленными чудовищами, горькими, скаредными калеками, поднять топор, кирку под набухшими, тяжёлыми, низкими, надменными фиолетовыми облаками над головой и снова переживать, мучаться, ждать дальше… Один недавно помер от такой работы, быта. Ещё ему перестали писать из дома, с далёкого райского юга, где остались жена и двое детей. Тихий, добрый, трогательный пьяница, немного блаженный, но вроде крепкий, широкий в кости. Пару лет отпахал в корчёвке — самой тяжёлой, надрывной бригаде, валящей и укладывающей толстые трёхметровые баланны, взятые с нижней части поваленных стволов крупных елей, осин и берёз, в остов временной колеи на новых вырубках. Стали беспокоить частые боли в груди, позвоночнике. Администрация неожиданно поверила и перевела на работы в посёлок, где всё равно приходилось тягать брёвна. Однажды ночью сердце остановилось, и тело хлёстко рухнуло с верхней полки двухэтажной кровати на холодный пол барака. Два дня труп лежал на кухне, укрытый простынёй, а бывшие коллеги привычно, буднично грели кипяток для чифиря, единственного необходимого лекарства, наркотика. Раньше чёрный чай был запрещён на режимных зонах, подобно алкоголю, марихуане, прекурсам первинтина и опиатов, сотовой связи и многим другим вещам, которые проносят сквозь решётки, стены, различными тайными способами, путями. Например, на торпеде — заплавив в полиэтилен и затолкав в анальное отверстие, спрятав в прямой кишке, как до сих пор доставляют чай и сигареты в карцер… На третьи сутки останки водрузили на платформу, прицепленную к пассажирскому тепловозу, отвозящему отработавших смену надзирателей в обитаемую большую землю… Более всего начальники, командиры страшатся побегов. Но надо быть отчаянным безумцем, чтобы решиться уйти через эти проклятые болота, тайгу, необъятную пустынную, девственную страну концлагерей. Осенью, правда, исчез один грузин, пастух. Говорят, он ещё на тюрьме тренировался, в тесных прогулочных двориках бегал по стенам. Изображал, что совсем не говорит по-русски. Угодив сюда, пошёл к этнической диаспоре работать на пасеку… Искали долго, с собаками и вертолётом. Не нашли. Может, волки съели… Или как-то в этапе привезли нескольких детдомовцев, беспризорников, а у них привычка бежать отовсюду, и они сразу пошли, прямо в тапочках, по раннему снегу. Их легко поймали и несколько дней калечили в изоляторе, всё здоровье отняли… Пространство режет идеальной тишиной, пустотой, разбавляемой лишь хрустом неровных шагов, выжимающих свежий голубой снег, кашлем, плевками, матюгами, позвякиванием посуды в продуктовом мешке, сухим рокотом бензопил за десять километров через болота на лесоповале. Присыпанные снежком, тонкие, миниатюрные рельсы-узкоколейки, убегающие за поворот. А шпал не видно – шагать неудобно, ноги постоянно спотыкаются, проваливаются, и при этом то жёстоко коченеют от стылой влаги, то приятно отходят от тока крови, разогнанной чайным концентратом, ходьбой… Эта железная дорога уже несколько месяцев составляет весь смысл жизни, наглядную его метафору для героя. Положенная с вопиющим несоблюдением технологии, без насыпи, прямо в топкую почву, закрученная на стыках двумя, а то и одним болтом вместо необходимых для прочности четырёх, она постоянно плывёт, особенно в межсезонье, когда меняется погода: проваливается, проседает, изгибается из гладкой дуги в острые углы. Старые шпалы гниют, рельсы разъезжаются, выворачиваются, падают под платформами, нагруженными скошенными деревьями, чичигой — старинным тепловозом, тянущим вагончики, порою в течение многих часов, с простоями, перевозящим мужиков: до рассвета – из лагеря на квартал-делянку, а после заката – по темноте обратно. И бригада каждый день, иногда даже ночью, смастерив факела из фуфаек и солярки для бензопилы, без выходных, в любую погоду чинит пути: вытаскивает костыли — гвозди, прикрепляющие рельсы к шпалам, поднимает домкратом дорогу, достаёт из глины, из стальной замёрзшей земли, из-под первого снега шпалы, пилит в лесу, вкапывает новые, снова зашивает полотно; поправляет, перестраивает лотки — мосты над оврагами, речками; устраняет аварии, ставит обратно упавшие составы. Возможно, это и есть настоящий ад, изнанка мира. И тот, кто наслаждался там, в другой жизни, опьяняя себя иллюзиями, удовольствиями, пробуждаясь здесь, стонет. Всем своим трагикомическим сюжетом, каждым кадром ситуация заставляет остро чувствовать, что кто-то, безликий, невидимый, всемогущий и суровый, безжалостный, считает героя крайне, серьезно виноватым, неправильным. И некий подлый факт, отмеченное отдельным вниманием событие из прошлой жизни, приятного сна диктует точку перелома, от которой в дальнейшем раскручиваются внутренние нити, клубки обид, комплексов, страхов. И почти невозможно разойтись с кем-то, сбежать. Ты каждое мгновение сталкиваешься лицом к лицу с самим собой, со всеми своими недостатками, проблемами. И только сон даёт передышку, забвение. Самое страшное, что нет любви. Только дрочишь иногда в стороне, мечтая…

Землян очнулся с желанием вынести что-нибудь из неиссякающего шквала плавящихся, перетекающих одна в другую, множащихся неисчислимо, панических галлюцинаций, бредовых сновидений. Сперва он вытащил на нетронутый искажениями, затерянный где-то в самой глубине сознания, светлый-солнечный, покрытой спелой, сочной травой и цветами островок самое дорогое — девушку Алису. Потом принялся спасать гитару и снаряжение…

Рано или поздно влюблённые достигли заветной развилки, где, согласно полученной от друзей листовке, нужно было, сойдя с большой дороги на просёлочную, миновать ещё полсотни километров через несколько деревень. Ребят удачно подвёз один местный житель, подозрительно заинтересованный начинающимся стихийным свободным фестивалем мира и любви. Взял деньги за бензин и подробное интервью у пассажиров об их мировоззрении и об истории движения любовных сходняков. Высадил у небольшого, заросшего кувшинками озера посреди леса.

Первым, кого они увидели, был рыхлый пухлый длинноволосый нагой малыш мужского пола, высокий, но явно юного возраста, барахтающийся, плещущийся на мели, совсем как маленький ребёнок. Землян радостно окликнул нового друга: «Молодой человек! Как нам попасть на сходняк?». Стал дожидаться ответа, но тщетно: существо уставилось, открыв рот, в небо, не обращая на вновь прибывших никакого внимания. Герой дважды повторил вопрос и опять безрезультатно. Подумал, что сей глухой оболтус в луже напоминает даже не очередную жертву революции, подпольных альтернативных маньяков психологов, а скорее продукт раннего сексуального насилия, характерную иллюстрацию халатности гинекологов, акушеров, жестокостей в детских садах.

— Эй, слышь, ты, братан! Чего нас игнорируешь? — Землян эффектно напряг голос. Купальщик вяло, заторможено обернулся, посмотрел мутным взором, сделал неопределённый неуклюжий жест рукой в ту сторону, откуда путники только что прибыли…

— Юноша, мы только что приехали, очень устали, а вы даже не здороваетесь… Хотя бы подскажите нам, куда идти, где стоят люди? — Алиса, хотя и не одобряла грубость своего попутчика, также была изумлена очевидным скудоумием аутичного мокрого дитяти.

— Доброе утро. — равнодушно промямлило, словно некий пароль, рассеянное существо.

— Здарова. Ты бы хоть штаны надел, когда с нормальными людьми разговариваешь! — пошутил Землян, — Что потерял совсем штаны? — и тихо добавил, — Разум, похоже, тоже уже совсем потерял…

— Ты наверняка должен быть в курсе, где живёт парень, которому всегда больше всех надо, Илла? У него серебряный вигвам.

— Идите по этой дороге долго в лес. За большим пляжем, на второй поляне, увидите… Прямо за Кругом… продолжение

Колонки. Димамишенин. ЦЕННЫЕ БУМАГИ: ПОЧЕМУ МНЕ НАСРАТЬ НА ВАС. Цитата: «Я не отвергаю и отрицаю культуру, которая нас взрастила и растит. Я отвергаю всю эту псевдодерьмократию Ельциновско-Собчаковских потомков, расписавшихся в своей бездарности. Хотя не будь их – был ли у меня хоть один шанс сейчас высказаться и быть услышанным? Хороший вопрос». Читать!

Осьминог. Здесь продолжается тема «Годы вотанических решений». После поясняющего текста Карла Юнга о Вотане (это здесь) Олег Давыдов взялся извлечь из текстов философа Алексея Лосева мифологию русского Вотана. Получилась картинка почище «Фауста» Гете, но только без излишнего мистицизма. Все брутально, как член партии в попе политзаключенного. Убедиться!

Продолжается экспедиция RADIOTRAVEL. Путешественники из города Кочина съездили на пляж Черраи. Там довольно красиво, стоит побывать (рассказ об этом городе и этой поездке здесь). Теперь они уже отправились в Варкалу, приморскую деревню на юге Кералы. Там их ждала неприятность. Смотреть и слушать!

Блог-книги. Роман Суламифи Мендельсон «Побег» входит в новую стадию. Началась шестая глава. Кажется, герой, наконец-то, добьется толку от своей возлюбленной. Но что это ему принесет? Читать!

Кое-что новое появилось также в разделах Лабиринт и PEREMENY TV.

Прогноз Олега Доброчеева (Календарь Перемен) на ближайшую неделю можно посмотреть здесь.

Наступило лето, и это само по себе было поводом отправиться в путешествие. Оставаться в душном беспокойном Городе становилось всё бессмысленнее — влюблённые обошли с визитами всех друзей, посетили несколько сходняков Кафедры на лоне природы под открытым небом, но всё это уже казалось недостаточным, ненужным, неинтересным. Тогда Алиса напомнила Земляну о Большом Летнем Лесном Любовном Сходняке, который должен был начаться в ближайшее время: «Мы можем поехать и пожить немного в лесу вместе с остальными…»

— Да. Я уже давно наслышан и мечтаю взглянуть на это блаженное сборище. Правда ведь я почти никого не знаю… Ещё, кажется, там все ходят нагишом, мне тоже придётся раздеваться?

— Совсем не обязательно. Ты можешь делать всё, что угодно и как тебе нравится. Если это не мешает остальным. Нет никаких правил, кроме уважения к окружающим и девственной природе. Агрессия и алкоголь не приветствуются. А насчёт знакомств, думаю, люди собираются на любовные сходняки как раз именно для того, чтобы пообщаться, отбросив обычные роли, стереотипы, программы поведения, преодолев те условности, которые сковывают, определяют нас в городе, и в результате возможно лучше понять себя, других, обрести настоящую дружбу, любовь.

Они уложили незамысловатый, самый необходимый для бродяжьей жизни скарб в рюкзаки, завели будильник на шесть часов и легли спать.

Во сне Землян вернулся в забытый, заброшенный родной город. Скрипучий, стылый утренний троллейбус везёт героя от вокзала вдоль пустынного осеннего проспекта. Странник вяло бредёт по улочке к отчему дому, мимо строек, заборов, бараков, мусорных баков, гаражей. Поднимается тугой пыльный ветер с листьями, лупит прямо в лицо, препятствуя ходу, останавливая Земляна. С трудом преодолев сопротивление стихии, путник достигает цели, заходит в тёмный, пахнущий древностью, детством подъезд, поднимается по деревянной лестнице. Звонит в дверь, которая, несколько секунд спустя, распахивается, и за ней возникает Алиса.

— Вернулся, дорогой — шепчет она.

— Что ты тут делаешь? Где мама? — мямлит пришелец, окоченевшие мёртвые губы, язык не слушаются его.

— Я здесь. Жду тебя каждую ночь, каждое утро, — и волосы девушки мгновенно седеют, кожа стягивается морщинами… На пороге сухонькая старушка-мать. Ошарашенный Землян порывается войти, обнять, поцеловать женщину, но свет в прихожей меркнет, пол проседает, проваливается… Мяукает кошка… Где-то за стеной принимается рыдать младенец, включается телевизор, передавая новости… Потом всё стихает, только капает вода из крана, тикают часы. Герой делает несколько осторожных, неуверенных шагов в темноту, вытянув перед собой руки, и натыкается на колючие ветки деревьев, под ногами чавкает, хлюпает жижа. Вдруг пальцы ощупывают нечто совершенно невообразимое – тёплое, липкое, склизкое, мягкое, живое…

Он очнулся в автомобиле, на переднем сиденье рядом с водителем. В задней части салона дремала Алиса, обняв чёрный чехол гитары. Негромко пиликала магнитола. За окном промелькнул голубой щит с указанием километража до ближайших населённых пунктов по трассе, и Землян сообразил, что машина движется на юг.

— Я тоже раньше любил поспать. Читал специальные книги о том, как лучше понимать, расшифровывать происходящее в этом измерении сознания и даже учиться контролировать развитие, сюжет сновидения. Ведь можно много интересного подсмотреть, совершить, просто осознав тот важный ключевой факт, что ты сейчас спишь.

Разглядывая лицо водителя, зевающий Землян вспомнил встреченного недавно врача. И говорил этот человек весьма схожим, уверенным, компетентным, слегка ироничным тоном. Ухоженный, изящно одетый интеллигент, среднего, даже несколько перезрелого возраста, с чуть тронутой сединой аккуратной причёской и какой-то тонкой, едва уловимой печатью разочарования, печали, скуки на лице, в глазах, повидавший жизнь и уже несколько пресыщенный ею.

— Я так сильно увлёкся всем этим, что даже уехал далеко на восток, к горам и священному озеру, для того чтобы остаться там жить навсегда. Но не выдержал, закопал все книжки и вернулся, — в голосе прозвучали нотки сожаления, неудовлетворённости. — Сейчас женился, работаю в Городе дизайнером на крупную корпорацию, у меня ребёнок, квартира, иномарка. Еду навестить старую больную мать на родину в провинцию…

— Да, сны – это, несомненно, интересно. Но даже бодрствуя, большую часть времени мы всё равно словно спим, блуждая в фантазиях, односторонних, поверхностных восприятиях, строя свои или принимая чужие ошибочные концепции, отдаваясь эмоциям, желаниям. Я за свою сравнительно недолгую жизнь уже успел со всей очевидностью ощутить это на личном опыте, — Землян обрадовался возможности пообщаться с водителем о таких нетривиальных философских проблемах, ведь обычно мужики-дальнобойщики, чаще всего подбирающие путешественников на трассе, предпочитают болтать о женщинах, политике, не поражая интеллектом и эрудицией, и в лучшем случае выказывают разве что примитивную общечеловеческую мудрость, понимание простых основ жизни. — Сознание остаётся заложником множества защитных фильтров, способов обработки и усвоения информации, непрерывно поступающей от органов чувств, что направленно на более успешное, эффективное выживание, функционирование в современной искусственной социальной среде, сильно отличающейся от исходной, естественной, природной. Эта некая оптимизация процессов переживания, осознания на всех уровнях, с одной стороны, помогает людям взаимодействовать друг с другом, окружающим миром, переполненным ими же создаваемыми устройствами, механизмами, правилами, предписаниями, шифрами, кодами, упрощает реализацию, удовлетворение моментальных потребностей, стремлений, а с другой – лишает того истинного виденья, ошеломляющего океана, шквала существования, которым феноменальная вселенная является в действительности. Вот, например, речь или письменность, компьютерные технологии позволяют обмениваться информацией, налаживать контакт, но при этом загоняют мыслительный процесс в рамки условных, формальных образов, знаков, символов. К тому же, каждый человек воспринимает происходящее в контексте, в переводе, предвзято, исходя из воспитания, культуры, настроения, того, что знал и чувствовал раньше, что наиболее актуально, полезно для него сейчас, в данный момент. Одним словом, мы обусловлены, и меня крайне возбуждает возможность побега из этой тюрьмы.

— А я считаю, что эта самая обусловленность необходима. Можно даже сказать, что она и есть путь, учение. Мир существует благодаря ей, проявляется через неё, и практически невозможно ощутить ничего кроме. Ты никуда не денешься, например, от того, что у тебя две руки и две ноги. Чудо просветления если и происходит с кем-нибудь, то крайне редко. Такого человека очень трудно встретить. Наверное, придётся ехать куда-то очень далеко. Некоторые верят, что были те, кому удавалось достичь неких устойчивых высших степеней, состояний свободы, но способы такой реализации, похоже, уникальны в каждом случае и основаны как раз прежде всего на терпении, смирении, концентрации, опыте. — По интонациям было заметно, как водителя немного раздражает то, что младший по возрасту Землян не послушно внимает преподаваемой мудрости, а спорит, поучает сам. — Вот, предположим, управляя автомобилем, я жертвую возможностью любоваться красотами природы, мимо которых проезжаю, вынужден сосредотачиваться на дороге, подчиняясь правилам движения и так далее. Но зато получаю хорошие шансы быстро преодолеть огромное расстояние, достигнув цели минимальными усилиями. В любой момент волен остановиться, искупаться в речке или отдохнуть в кафе. Могу помочь таким как вы добраться.

— Но чаще всего, добиваясь того, к чему долго упорно стремился, чего отчаянно желал, человек, испытав короткое частное удовлетворение, понимает, что это уже неинтересно, ненужно. И всё новые горизонты, миражи манят вечного скитальца, гложет свежая жадность. — Землян отметил в зеркале заднего вида недовольный взгляд заспанной, только что пробудившейся Алисы… Вероятно, её раздражала самоуверенная, напористая манера, с которой герой проповедует свою идеологическую платформу бескорыстному благодетелю, согласившемуся бесплатно подбросить пару по трассе. Да и сама тема дискуссии могла казаться девушке надуманной, пустой. Всё же он продолжил речь. — Человечеству с незапамятных времён известны некоторые мощные, интенсивные методики, позволяющие революционным, взрывным путём освободить сознание, вскрыть психику. На протяжении тысячелетий такие знания оставались прерогативой избранных, посвящённых, шаманов, колдунов, но сохранялись, передавались, применялись во всех древних культурах, являясь важной частью обрядов, ритуалов, религиозной и медицинской практики, даже общественной жизни. Этим, пускай косвенно, но, так или иначе, определялось метафизическое самосознание народов, их образ мыслей, отношение к природе, рождению и смерти, своему месту во вселенной. Нынешняя цивилизация вплотную столкнулась с данной темой совсем недавно, полвека назад. Это было, с одной стороны, связано с развитием современной науки, химии, антропологии, только что оформившейся и сразу же оказавшейся в тупике психологии, а с другой – вызвано тотальным общим идеологическим, духовным, культурным, нравственным, этическим кризисом, в котором очутилась материалистическая цивилизация, породившая и пережившая ужасы, зверства мировых войн, тоталитарных режимов, неустанно изобретающая всё новые страшные игры, игрушки, во всё нарастающем темпе разрушающая экологию планеты, да и саму человеческую душу. Мы все вместе балансируем на краю бездны, пируем с кока-колой и гамбургерами в преддверии глобальной катастрофы, а науськанные, инспирированные горсткой власть имущих тиранов, магнатов средства массовой информации, используя изощрённые дьявольские технологии, небезуспешно пытаются убедить серые безликие толпы, что всё в порядке, всё так, как и должно быть. Построившая космические корабли и электронные микроскопы цивилизация в итоге скатилась к невиданному доселе рабству. Ведь правительствам, корпорациям, спецслужбам нужны не по-настоящему свободные, разумные, тонко чувствующие, живые люди, но тупые послушные роботы, винтики, универсальные детали социальной машины, отлаженного механизма подавления, которым так легко управлять. Именно поэтому власти панически боятся психеделической культуры и всего, что с ней связано, запрещают, жестоко борются, без конца проводя лживую пропаганду. Возможно, эти новые-старые способы раскрепощения во многом спорны, опасны, особенно когда используются неграмотно, без необходимого понимания, и далеко не во всех случаях оказывают нужный эффект, приводя сознание пациента к каким-либо положительным переменам. Ведь немало психонавтов сгинуло без вести в мыслепространстве, многие задохнулись ядовитыми парами над котелком, пытаясь, несмотря на дикие временные завихрения, приготовить ужин, кто-то принял мученическую смерть в пасти неведомого чудовища, растворился, был поглощён радужным туманом, пульсирующим цветами, одним единым звуком, чувствами, разнообразнейшими ощущениями, приключениями… Но часто достойные люди находят таким необычным путём в собственном внутреннем мире и окружающем космосе ответы на самые сложные вопросы об истинном смысле существования, в которых бессильна официальная идеология, философия глобальной корпоративной культуры… — Рассказчик перевёл дух и замолчал, испытывая некоторую неловкость. Его самого несколько удивил этот неожиданно вырвавшийся пространный, высокопарный монолог. С помощью данной речи он словно подвёл итог тому, к чему пришёл, что понял за последнее время…

— Похоже, наша красавица проснулась… Вы голодны? Хотите, остановимся перекусить, выпить кофе? — примирительно сменил тему тоже слегка ошарашенный, озадаченный услышанным водитель и, не дожидаясь отклика, стал тормозить, сворачивая на обочину к показавшейся поблизости придорожной забегаловке. Путешественники вылезли из машины, занялись изучением меню у окна кухни, открытого на летнюю веранду с несколькими стандартными для таких заведений лёгкими белыми пластмассовыми столиками, стульями вокруг них. Сделали заказ грузной накрашенной хозяйке в застиранном фартуке, сполоснули в умывальнике руки, расселись вокруг стола, выложив на него каждый свои сигареты, стали вальяжно, с удовольствием курить, осматриваясь по сторонам. Они очутились в центре совсем крохотной деревеньки, каких тысячи, всего на пару десятков изб, жмущихся с обеих сторон к магистрали, и, по всей видимости, живущих, кормящихся исключительно ею. Были видны чахлые огороды, покосившиеся, сгнившие серые деревянные изгороди, сортир, распаханное поле, уходящее к полоске леса на горизонте, автозаправка, автосервис со стоянкой, продуктовый магазинчик и ещё несколько кафешек, одна с мотелем на втором этаже деревянного здания, из которого доносилась южная этническая музыка. Пахло дымом, бензином, жарящимся мясом, мочой и сгущающимися сумерками. Мимо с грохотом проносились по шоссе фуры-большегрузы, шуршали легковушки. На другой стороне располагалось несколько лотков с разнообразной снедью, фруктами, местной продукцией, всяческими безделушками, инвентарём для летнего отдыха. Перед ними несколько семей туристов, очевидно, направляющихся на море, дальнобойщики, стайка разодетых размалёванных проституток, беззаботные псы дворняжки, рыскающие, крутящиеся под ногами, нежащиеся в пыли. Всё это накрывало закатное небо пастельных тонов: от глубокого голубого, через фиалковый, к светло-кирпичному, изрезанное редкими тёмными разноцветными полосами, штрихами, перьями облаков над горизонтом с ярко оранжевым апельсином садящегося солнца между ними и блеклым, едва проявившимся ломтиком растущего месяца в вышине. На Земляна внезапно, ни с того ни с сего, резко накатило, наехало, словно фотоувеличение, нежное, томное очарование момента. Ему показалось, что он готов сидеть вот так вот вечно, в тёплом прелом закате, на дороге к югу, на взлёте жизни, любви, с чемоданом чудес, камнем в кармане, новый, модный, верный, вредный, свободный и счастливый. Подул ослепительный, оглушительный белый солнечный ветер, и герой захлебнулся полным ощущением жизни, настоящим, закатил глаза. Возможно, он был голоден, и в предвкушении возможности удовлетворения этого фундаментального биологического мотива, являясь тонко чувствующей запахи натурой, терял разум.

— Да, кстати, давайте, наконец, познакомимся. Меня зовут Дыма, — водитель протянул руку Земляну. — Я пробовал курить марихуану всего несколько раз в жизни, ничего особенного не почувствовал, помню только, очень болела голова, но мне на самом деле очень приятно подвозить таких интересных необычных людей.

— Землян, — вернулся в тело молодой человек.

— Алиса. Нам тоже по душе путешествовать с вами, — мило, искренне улыбнулась девушка.

Хозяйка трактира принесла на подносе кофе для мужчин и чай для Алисы, разлитые не в пластиковые стаканчики, а керамические кружки с рисунками. Ей вслед мягко, грациозно, неторопливо шествовала беременная кошка. Женщина удалилась в кухню, и по прошествии пяти минут снова вернулась к гостям, расставив по столу заказанные блюда. Еда была домашняя, хорошего цвета и аромата. Все с удовольствием поели, Дыма встал из-за стола, собираясь пойти расплатиться. Автостопщики изъявили желание подкинуть денег, но водитель наотрез отказался и ушёл к кассе. Тогда Алиса, грозно насупившись, уставилась на Земляна, процедила сквозь зубы:

— Зачем ты рассказывал ему всё это? Неужели ты не видишь, как он далёк от таких вещей, живёт совсем другим?.. Ты не утруждаешь себя хотя бы немного послушать, попытаться понять собеседника, загружаешь его сознание бесполезной, лишней информацией, красуясь, любуясь собой. Ты думаешь, ты лучше, мудрее его? Ближе к истине? — она немного помолчала, продолжая сурово смотреть юноше прямо в глаза… — Я не смогла вставить ни слова в ваш разговор. Разреши теперь мне сесть вперёд и пообщаться с Дымой.

— Давай, — легко согласился Землян, всегда готовый уступить любимой.

Расположившись рядом, Алиса стала расспрашивать Дыма о его работе, вспоминала в ответ о своей. И с каждой новой репликой, историей между собеседниками усиливалась, крепла незамысловатая симпатия, росло простое человеческое уважение. Дым оживился, а Землян погрузился в густую постыдную эмоцию ревности. Было нелепо и даже глупо, смешно испытывать такое недостойное чувство, особенно в данной, совершенно безобидной ситуации, но герой ничего не мог с собой поделать, это происходило на уровне рефлексов, инстинктов. Он припомнил, что подруга рассказывала, как однажды, работая секретаршей, отчаянно влюбилась в уже немолодого босса, который, обладая острым умом, ещё и давал сильное ощущение защищённости, основательности, которое так необходимо каждой женщине, самой природой, во многом подсознательно, нацеленной на создание семьи, воспроизведение потомства. И в этом отношении безработный, бездомный Землян явно уступал солидному, респектабельному водителю, волею случая сейчас поставленному в положение соперника, конкурента. Герой нервно тянул одну сигарету за другой, выпуская дым в щёль над приспущенным стеклом дверцы, из которой приятно хлестал по лицу, волосам прохладный ветер. Внезапно автомобиль резко замедлил ход и остановился, заглох…

— Ну вот! Ещё мой отец, который первым в Союзе навигацию для подводных лодок разрабатывал, часто любил повторять: не трогайте аппаратуру, и она вас не подведёт! — заключил дизайнер. продолжение

Колонки. Олег Давыдов рассказывает о месте силы Старая Рязань. Но это не областной центр Рязань. Цитата: Современный город Рязань раньше назывался Переславлем Рязанским. Основан был выходцами из южной Руси, где есть город Переяславль, стоящий на реке Трубеж, впадающей в Днепр. Переславль Рязанский тоже стоит на реке Трубеж, но – впадающей в Оку. В России есть еще один Переславль (Залесский), стоящий на реке Трубеж». Какое отношение все это имеет к Старой Рязани? Открыть место силы!

Блог-книги. Появилось очень интересное обновление блог-книги Димамишенина «Не помню как называется». Суть: В 1994-м году двое подростков похитили прямо на улице пятнадцатилетнюю девочку. Подвергнув процессу мумификации с помощью подручных средств – полиэтилена и клейкой ленты, они держали ее в течение двух месяцев в одной из квартир Санкт-Петербурга на улице Моховой. Пока в результате оперативной деятельности и тщательного расследования их местонахождение не было выявлено… Читать!

Продолжается экспедиция RADIOTRAVEL. Глеб Давыдов и mo прибыли в город Кочин, тесно связанный с именем еще одного известного путешественника, Васко Да Гамо. Нашим путешественникам место нравится. Вам бы тоже понравилось. Убедиться в этом! Еще выставлена полезная информация для тех, кто собирается в Индию. Транспорт, цены, еда, гостинницы, предупреждения о грозящих в пути опасностях. Регион: средняя и Южная Индия. Все свежее, все только что опробовано на практике. Ознакомиться.

Осьминог. Здесь продолжается исследование Ивана Севастьянова «Поэзия и правда Дмитрия Галковского». Насколько писатель и философ вдохновляется Головоногим моллюском. Есть и еще кое-что интересное, писателей и поэтов уже не касающееся. Читаем!

Блог-книги. Опубликована четвертая глава Второй части романа Суламифи Мендельсон “Побег”. Ожидая встречи с возлюбленной, герой вспоминал мистические и эротические эпизоды своего детства. А когда она не пришла, отправился пьянствовать к писателю Марлинскогму. Следующая глава и называется: «Укрась вином мелькание страниц». Открыть книгу.

Прогноз Олега Доброчеева (Календарь Перемен) на ближайшую неделю можно посмотреть здесь.

Трипы. Архангельская область. Вадим Опалин рассказывает о студенческой экспедиции. Цитата: «Пока для студентов это учебная практика, а для тех, кто с младших курсов – их первая в жизни экспедиция. Да еще время необычное – зима. После семнадцати часовой поездки на поезде они оказываются, по существу, в другом мире». Читать и смотреть!

Осьминог. Завершена публикация текста Ллойда де Моза «Война и роды». Целиком читать здесь. Началась публикация заметок Ивана Севастьянова «Поэзия и правда Дмитрия Галковского». Это — здесь.

Продолжается экспедиция RADIOTRAVEL. Путешественники поселились в Керале, мусульманском индийском раю. Написали нам несколько дней назад: “Сейчас как раз подходит к концу Рамазан, и городские мечети проявляют особую активность. Иногда, например, нам натурально нечего есть, поскольку все окрестные лавки целый день закрыты, а наш ресторан отпустил повара молиться”. Смотреть и слушать!

Блог-книги. Опубликована третья глава Второй части романа Суламифи Мендельсон «Побег». Герой совсем ошалел от любви, которую он считает несчастной. В четвертой главе, публикуемой на этой неделе, он будет предаваться воспоминаниям. Сексуально-мистические опыты детства, это интересно. Читать!

Прибавилась некоторая толика нового также в разделах Лабиринт и PEREMENY TV.

Прогноз Олега Доброчеева (Календарь Перемен) на ближайшую неделю можно посмотреть здесь.

Дня три-четыре назад в моем путешествии (уже почти четыре месяца, как я уехал) наметился кризис. Я устал, заскучал по московским будням, по стабильному быстрому интернету и по домашнему комфорту, я перестал видеть смысл в наших бесконечных переездах с места на место, мне надоело скитаться и странствовать. Я захотел домой.

Глеб Давыдов

Меня вывели из этого состояния две вещи: стихотворение Бодлера «Плаванье», которое я помещу в конце этого поста, и довольно длительная интернет-сессия, в ходе коей я пообщался по аське и по скайпу с несколькими людьми, живущими сейчас в Москве, и прочитал несколько лайвджорналов своих московских знакомых.

Эта интернет-сессия живо напомнила мне о том, что такое Москва и почему (отчасти) я уехал оттуда. Хочу сразу оговориться, что может быть дело и не в самой Москве, а в том контексте, в той метафизической атмосфере, что охватила уже года два как этот, в общем-то, милый и приятный город.

Нынешняя Москва прочно сочетается для меня с такими образами, как скука, холод, серость, грязь, ненависть. Серое низкое небо, мрачные неулыбчивые люди, глядящие себе под ноги с сосредоточенностью кротов (а если друг на друга, то с ненавистью), грязный серый асфальт, постоянно носящиеся в наполненном нефтью воздухе мысли о том, как все достало, как получить зарплату повыше и повышение по службе и как хорошо будет выпить 200 грамм перед сном, посмотреть «Фабрику звезд», а утром – не просыпаться.

Только не нужно тут комментировать про отношение к миру и про то, что типа «измени себя», — все это не то. Я говорю об объективных вещах, а не об отношениях и отражениях… Что-то щелкнуло в Москве в 2004 году или даже раньше и переломилось… люди испугались, заболели, их охватила лихорадка забвения себя в потреблятстве… И еще: я вовсе не хочу этим постом исправлять кого-то или что-то, а просто констатирую факты, веду дневник на полях своего путешествия…

«Любая активность должна быть оплачена. Проще, если она будет оплачена деньгами». Так сказал мне «востребованный» (его слова) клубный промоутер Илья Миллер по аське. Он прав. Активность всегда оплачивается, любая. И когда деньгами – это, конечно, проще. Но когда только деньгами и всегда деньгами и больше ничем и никак, то это – ненависть, холод, серость и грязь. Отсутствие разнообразия, отсутствие солнца, отсутствие свободы.

Нет, я не хочу обратно в Москву. Я близко даже не хочу туда подъезжать. Может быть через год, но только не сейчас. Индусы, конечно, в массе своей – невероятные мудаки и те еще свиньи, но они хотя бы улыбаются… И к тому же сейчас я на море, лежу на песке, смотрю на фосфорицирующую пену лазоревого моря, пью свежие кокосы и ем спелые ананасы, и солнце греет меня, и впереди еще Андаманские острова, Таиланд, Сингапур, Китай, Монголия… Нет… Москва подождет. А там, глядишь, и переменится ветер.

(далее…)

Колонки. Потеря девственности. Заштопик решила обсудить эту проблему. Цитата: «Ну давайте же приступим к самим загвосткам, а не к сомнительным предсказаниями вашей будущей половой жизни. К проблемам, связанным с лишением вашей девственности, и их решениям. А лучше – к плюсам и минусам ее потери как таковой». Читать!

Места силы. На этой неделе Олег Давыдов рассказывает о Жижицком озере, месте, где родился и вырос Модест Мусоргский. Цитата: «А что касается памятника над озером, то – что ж, он вполне вписался в ландшафт. Местным ведьмам сам бог велел водить хороводы вокруг этого запятнанного спермой времени бронзового чудовища. И бесноваться под ним на зорьке под музыку Мусоргского. Открыть место силы!

Осьминог. Продолжаем рассказывать о том, как смотрят на деятельность Осьминога зарубежные исследователи. Ллойд де Моз основал науку психоисторию. Многие ее выкладки имеют непосредственное отношение к козням Великого Спрута, это нам еще придется уяснить. Текст называется «Война и роды». Ознакомиться с ним.

Новости с маршрута экспедиции RADIOTRAVEL. Путешественники добрались до самого южного индийского штата — до Кералы. Местные жители, кажется, видели белых только по телевизору… Репортаж из малабарского рая — посмотреть и послушать.

Блог-книги. Продолжается публикация романа Суламифи Мендельсон «Побег». На прошедшей неделе опубликована вторая глава. Следующая глава называется «И произрастил Господь Бог растение…» Читать!

Прогноз Олега Доброчеева (Календарь Перемен) на ближайшую неделю можно посмотреть здесь.

Стройбат. Дети в СА ненавидели это слово. Город, в котором мы жили, был изначально поселением химиков. Город-тюрьма.
В средней Азии было вообще полно городов, образовавшихся вокруг разработок, например, урана, куда свозили репрессированных, офицеров из фашистского плена и вагоны немцев с Поволжья, благо добычей урана заведовало НКВД. Позже в такие города отправляли урок. Наш город условно делился на старый и новый. В старом жили сплошные химики, в новом – разбавленные. «Химики» — это люди, которые уже отсидели или выпущены досрочно, но возвращаться в культурные центры им до определенного времени запрещено. Химикам надлежало съезжаться из своих тюрем в некое место подальше от цивилизации и там селиться, отмечаясь каждый вечер у коменданта. Практически все они, в конце концов, забивали на посылки с родины и оставались на местных фруктах.
Прямо напротив одного из кварталов в старой части города стояла тюряга, старая, почти антик. Вокруг тюрьмы возносился высокий забор, с кривыми дырами между досок. В горах мало дерева, много камней.
Всю тюрьму было видно снаружи — с собаками, вышками, туалетами. Сквозь щели забора движения тех, кто находился внутри, когда ты шел мимо, казались замедленными. Для лучшей фиксации изображения нужно было встать под деревом смирно (чтобы сливаться с природой и не выпячивать призрачную свободу). Или воссесть Нероном на балконе, жевать виноград и без уколов жалости изучать жизнь на зоне — сверху. Только в старом городе никто так не делал.
Новую часть города строили для правления химического завода. Самая первая улица там была на 30 лет младше тюрьмы. Собственно, в новом городе была вообще одна улица. Ряды домов отличались только возрастом. Первый ряд — для правления. В домах второй волны иммиграции селились служащие высокой квалификации, дальше просто все подряд и их дети. Когда появились дети, стали нужны учителя. И дополнительный отряд милиции. Опорный пункт квартировался в моем подъезде.
Так вот, «стройбат» каким-то образом ассоциировался у тамошней молодежи с синей формой и замедленно шагающими собаками. На тупую шутку вполне годилось ответить: «Твоя мама — стройбат».
Чтобы закрыть дело о краже велика или вандализме в здании ПТУ, милицейский опорный отряд не бегал на территорию химиков. Он вообще никуда не бегал. В средней Азии жарко для бега, плюс 50 в тени. Но вечером, когда дети собирались потрепаться под ивами, отряд выходил на закрытие дела.
После шести мы предпочитали прятаться. Мы уходили на заброшенную почту (на самом деле она была недостроенной, но называлась заброшенной). Там мы рисовали на стенах людей в кимоно и это был наш спортзал. Или мы просто шлялись по этажам и громили осиные гнезда. Кто-то целовался на лестнице. Я выносила почитать эротические рассказы и врала, что переписала из Мопассана. Время от времени мы меняли места тусовок, перемещались всей разрозненной кучей за поля на канал или уходили в пещеры, в горы. Но были среди нас дети без интуиции, они оставались под ивами в огромных дворах нового города, играть в шахматы. Вот их и сажали за украденный кем-то  велик. Или за что-то еще.
Свидетельские показания по «велосипедным» делам давали мальчики и девочки, имен которых никто не знал. Вычислить, кто они, не представлялось возможным: открытых судов по детской мелочи не было. По более крупным делам заседания проходили, но на таджикском. Делопроизводство тоже велось на чужом языке. За малостью города правосудие творилось молниеносно. Абсурдность наказания за велосипед заставляло подозревать, что преступление было более тяжким. Дела обрастали слухами. Родители выходили заплаканными (обычно это не были семьи правления). Товарищей в ближайший месяц мистическим образом тянуло к зоне. Мы прилипали к дальним деревьям и смотрели сквозь кривые дыры в заборе. Фиг мы там кого видели. 
Иногда безымянные мальчики и девочки помогали найти тех, на кого милицейский отряд положил зуб. Иногда, говорят, что-то подбрасывали или писали нужные заявления.
Если в город приезжал кто-то новенький, мы без разговоров брали его в компанию. Мы оберегали его и никогда не рассказывали о приговорах на чужом языке. Бояться чего-то нельзя. Или это случится.

Когда в СА началась гражданская война, зону распустили. Не знаю, что стало с собаками. Наверное, их съели.

russian-satire-d.jpg

Я вспылил, друзья мои. Слишком далеко зашел… С кем не бывает. Простите бедного урода-скорохода. Надо уметь прощать… Так вот мол.

Сильные землетрясения мы обсуждали и, сняв напряг, травили истории. Наверное, с тех пор я люблю травить больше, чем смотреть телевизор.
Например. Одна кассирша считала зарплату. И тут началось. О деньгах трескотни всегда было больше всего. Представив себя у разрушенного дома, без зубной пасты и надежды на будущее, первым делом считали, во сколько обойдется дорога, и планировали, как распрощаются с азиатской мертвой долиной и адью отар-опа. Каждый придумывал уникальный способ не остаться безлавандосым. Землетрясение — шанс рвануть на большую землю. «В Россию», — говорили мы, и это было почти священно. Нельзя любить родину сильней эмигранта. У нас была поговорка «Самолеты отсюда не летают». Приезжавшие «посмотреть» застревали почти навсегда (почти, потому что в один момент все это кончилось, как до этого кончилась жизнь в России). Салаги страдали. Местные пахли местным кефиром, курили зеленый нас и не догоняли, почему оккупантов тошнит. Но зарплаты были большими. Квартиры… дайте две. По три не брали только потому, что это не приходило в советские головы. Загар появлялся в марте, фрукты в апреле. Кем бы ты ни был, ты работал раисом (босс). Местные читали с трудом. На большую землю в отпуск ты ездил не как с золотых приисков, но тоже ништяк. Скажи оккупанту через год, что где-то есть жизнь по талонам и без бассейна, он бы решил, что ты из Камбоджи или сектора Газа. И именно в этот, в этот самый момент салага становился дедом, и самолеты переставали летать. Послушно срываясь в небо с взлетной полосы, миражившей разогретым бетоном, самолеты застревали где-то в атмосфере, кружились над мертвой долиной и через 24 дня садились обратно. Ты ничего не мог с этим поделать. Глубокие слои твоей дермы уже пропитались натуральной фруктозой. И дедам в отпуске снились сны — крученая дорога в горах, жара, маки и унылая песня аллаху. Мы мечтали о родине, но возвращались в котлован в доставших горах. Каждый раз перед отпуском кто-нибудь говорил:
— Меня пригласили раисом. Новая лаборатория, в Новосибирске. От моей родины далековато, но лучше, чем здесь.
Вернувшись из отпуска в котлован, он прятал глаза.
— Не срослось.
Скорее всего, так и было. Срастись в России уже не могло. Далеко от социально-алхимической родины, в жаре и горах для каждого сосредоточилась маленькая свобода.

И деньги. которые все время норовило засыпать.
Так вот. Кассирша сидела за столом и считала зарплату завода. За зарешеченным окном на улице курили сотрудники. Кассирша насчитала уже до хрена. Тогда машинок не было, считали пальцами.
— Семьсотпятьдесят три, семьтпятьчетыре…
Чем тогда платили зарплату — тысячами, миллионами? Нифига, просто рубли. На столе лежали взъерошенные пачки и мелочь в коробочке. В подходящий момент затрясло. Кассирша испугалась. За окном завизжали на разные голоса, хотя на открытом воздухе тряска почти не заметна. Больше пространства, меньше ориентиров. Толчки растекаются по земле. Только в помещении, на сотворенном человеком фундаменте ты явственно чувствуешь, как почва уходит у тебя из-под ног. Твердые предметы беспорядочно разбегаются из точек, где им положено быть. И не за что уцепиться. Можно сесть в ожидании на деревянный пол.
Деды от салаг, думаю, отличаются, в основном тем, что у них уже созрел план отступления. Кассирша не была салагой, чтобы путать детские шалости с гневом господним, и точно знала, что следует делать, когда затрясет. Но едва ее тело почувствовало, что дело бензин, пальцы, делившие зарплату целого завода, разжались. Кассирша отбросила бабло и, поскальзываясь на лавандосе и меди, метнулась спасаться.

Не знаю, как она могла забыть про билет. По дороге она отцепила от стула старшего программиста и поволокла его за собой.

Над кассиршей на завтра ржал весь город. Кажется, по чину публичной персоны, прибавили денег к зарплате.

Шахматы

Шахматы

В холоде Лондона, под проливным, бесконечным дождем он стоял с сигаретой, под своим черным зонтом и смотрел в небо. Грустно, он ловил капли дождя и вот, позабыв уже про зонт, он поднял голову и осень рыдала над ним своими несолеными слезами.

Она появилась из-за поворота и он едва узнал свою старую знакомую. Сколько всего она повидала, как сильно изменилась, как странно, думал он, что она при всем этом осталась такой прекрасной, нужной. Они виделись редко, зато каждая встреча была так интересна, полна бесед и событий, и он подозревал, что так лучше, потому что они всегда оставались друг-другу интересны, теплы, родны, не перенасыщаясь общением.

Они зашли в паб, скромный, но очень уютный, сели у камина и под голос скрипки стали пить глинтвейн и говорить.

-Как ты?

-Скучно. Брожу туда сюда, вернее путешествую, так это кажется называется? — Он улыбнулся. Она заметила в его голосе чуть больше иронии чем обычно. Он обратил внимание на то, какими глубокими казались теперь ее глаза.

— А ты?
— Ой, у меня столько всего, встречи, рауты, беготня, работы по горло, — Она жизнерадостно улыбнулась.

— Знаешь, не будь ты таким вот «суперменом-одиночкой», ты мог бы здорово проводить время. Мы бы вместе…

— Нет уж, я и так себя неплохо чувствую, да и работа есть, иначе на что бы я путешествовал?!

-Ты бы разобрался!

-Да, но я и так разбираюсь, рисую. А так, сегодня Лондон, вчера был Краков, неделю назад — Копенгаген. Я встретился с массой интересных людей. Я говорил с Дюма, я был на охоте с Сервантесом, я выпивал с Рабле и даже гулял как-то с Толстым. И мне не так много надо.

-Как у тебя только времени хватило?

-А разве его мало? Я ведь все еще молод, — он улыбнулся второй раз за встречу, как-то скупо, но блеск в глазах выдал радость.

-Ты меня еще любишь?

-Да, и всегда буду, ты знаешь.

-И я тебя.

-Ты мало говоришь о себе, что у тебя сейчас, новый облик, новая жизнь, сколько раз ты это затевала? Была Алисой, потом Ирой, Олей, теперь Катя, на сколько я понимаю. А завтра?

-А кем ты хочешь меня видеть завтра? — Она игриво улыбнулась. — Ну не ворчи, ты не должен быть таким мрачным.

-Тебя стало тяжело поймать.

-Плохо ловишь, — она положила ему руку на плечо, — потому что если бы ты старался… я ведь не прячусь.

Они беседовали до вечера. Потом, всё было как всегда — номер в отеле, шампанское, еща одна редка встреча, которую надо было провести так, чтобы она запомнилась. А утром они опять разошлись, обещав еще раз увидеться.

Он знал, однажды они не расстанутся. Они не по делам поедут утром из отеля, а домой, в их дом, где они будут вместе навсегда. Там он будет рисовать картины, а она будет читать ему, или они усядутся слушать музыку на тигровой шкуре у камина. Потом наступит следущее утро и они всё ещё будут вместе… Навсегда…

Трипы. Фотограф Вадим Опалин рассказывает о Карелии. Цитата: «То была типичная карельская деревня в Прионежье, со всех сторон обнимаемая водой – то заливами Онежского озера, то озерами. Домик, в котором меня приютили, стоял буквально в 20-ти метрах от воды. И в распахнутое окно я видел ту самую карельскую картину, обрамленную оконными рамами, которая западает потом в память на всю жизнь». Открыть трип!

Блог-книги. Завершилась публикация Первой части романа Суламифи Мендельсон «Побег». Читать целиком.

Продолжается экспедиция Radiotravel. Обзорный пост-путеводитель по Северной Индии читать здесь.

Я не большой любитель world-music, но этот трек безымянных закурмаренных индусов меня задел. Я скачал его в Манали, в раста-кафешке New evergreen и так и не узнал толком, как их зовут. но что нам в имени их. главное музыка — этакий пряный шиваитско-драм-н-бейсовый расколбас, в котором проступают ноты про-израильского чилл-аута и бликуют отголоски древнего знания.

качаем здесь.

Я в Гималаях, в центре живых и рваных самых высоких на свете гор, там, где проще встретить шамана бон-по, чем простого смертного, где не успеваешь утром открыть глаза, как становится понятно, что ты давно уже не спишь. Сижу в полуразрушенном глиняном домике, куда странная тибетская женщина поставила четыре доисторических компа, подключилась по диал-апу и назвала все это «интернет-кафе». Отсюда я пишу вам этот пост, потому что чувствую, что там, где вы сейчас читаете это, происходит более трудная битва, чем та, что я вижу и чувствую здесь.

Здесь уловок значительно меньше, чем там, где вы. Прямо с утра, когда в мой барак проникают первые осколки ослепительно голубого неба, мне сразу же есть чем заняться, и эти горы, эти люди и это напряжение в воздухе не оставляют никаких шансов на тоску и скуку, которые часто преследовали и нередко брали меня в окончательный психический плен, когда я жил в Москве. Сейчас все гораздо сложнее и хаотичнее, в меня проникают такие громкие звуки и пронзительные токи, что нужно много сил, чтобы в них разобраться и расшифровать их послания и делать что-либо внятное. Но там, в Москве, в постоянном ощущении грязного плотного колпака, накинутого на небо, было труднее разобраться, потому что сквозь колпак в меня почти ничего не проникало.

Я каждую неделю, а иногда и чаще захожу в Блог Перемен, и вот как я вижу его отсюда, с высоты более 3 000 метров над уровнем моря: Блог Перемен – это шаманский блог. Сюда все реже и реже пишут случайные прохожие и все чаще записи принадлежат по-настоящему избранным.

Вениамин Бог и frd – оба они в своем роде шаманы, оба они знают нечто такое, что позволяет им, находясь глубоко в контексте всеобщей глухоты и слепоты отупляющих мегаполисов (Москвы и Минска) рождать неординарные, сверхчеловеческие, запредельные идеи, переживать необычные опыты и фиксировать их в своих постах.

В последние пару недель (после того, как мы сделали шаманов А.Кашпуру, Декабре и Кая админами) в Блоге Перемен зарегистрировались около десяти новых пользователей. Все они, очевидно, собирались написать что-нибудь, когда регистрировались (потому что больше и незачем здесь регистрироваться комменты можно писать и в анонимном режиме, никаких рассылок регистрация в Блоге не предусматривает и т.д.). Но пока так и не написали. И я представляю себе ощущения многих из этих зарегистрировавшихся людей: вроде бы что-то хотели сказать и написать (потому что что-то такое, возможно, почувствовали, читая этот Блог, получили отсюда некий «вызов») и вот вдруг столкнулись с тем, что не понимают, что писать! Потому что, например, слишком уж неопределен здесь «формат»…

А каков «формат» вашей жизни?

Вы считаете себя музыкантом? Бизнесменом? Поэтом? PR-Менеджером? Фотографом? Студентом? Все эти определения, конечно, ерунда, бред, порожденный страхом. И то, что вы тут зарегистрировались – знак, что вы в курсе того, что это – бред. Пусть это промелькнуло неосознанно и так быстро, что вы, может, и не заметили, но вам был брошен вызов, и вы его приняли. Вызов найти себя настоящего (не менеджера, не музыканта, не студента), найтись среди постоянной гонки позиционирования в контексте огромного прожорливого мегаполиса. Найти себя настоящего, а значит – стать шаманом, позволить явлениям природы пробиваться сквозь вас и тем самым получить дар менять себя, менять мир вокруг себя и преобразовывать жизнь. Недетский вызов…

Сначала вы чувствуете перемены пассивно, и после этих «пассивных перемен» вам остается только удивиться: ого, а ведь оно меня тут как-то поменяло! И это удивление уже само по себе делает вас шаманом. Несколько раз вы удивляетесь так, рассказывая о пережитом вами опыте (например, здесь в Блоге Перемен). А потом вдруг происходит вспышка и вы понимаете, что перемены-то уже не просто имеют вас, а – исходят от вас, вы их научились ловить за хвост, актуализировать… И так – до абсолюта, до волшебства.

Но начинать надо всегда с малого и продолжать постепенно. А малое – это, например, просто начать писать – не задавая не нужных вам на самом деле вопросов про формат и форму. Важно содержание, и если оно есть, то оно само выльется в нужную ему форму. Содержание может быть любым, главное, чтобы оно было. А оно есть всегда. И оно будет явным, если не задаваться лишними и тормозящими вопросами, навязанными страхом прожорливого социума, тем самым колпаком, о котором я писал вначале…

Actions will bring good fortune! И перемены пойдут!

img_5816.gif