Сегодня ночью впервые за полгода приснился сон.

У меня есть большой аквариум, внутри которого находится ещё один такой же высоты, но меньше площадью. Во внешнем аквариуме в мутной зелёно-серой жиже плавают какие-то непонятные серые мальки, видимо речные, дно залито маслом и покрыто мхом, повсюду валяются куски недоеденных рыбных консервов. Всё воняет.
Во внутреннем аквариуме живёт около дюжины красивых одинаковых оранжевых цихлид. Я их люблю. Они пахнут персиками.

Оранжевые рыбки «вываливаются» во внешний аквариум. Я возвращаю их домой (одним мысленным действием), пересчитываю и продолжаю любоваться аквариумом.
Вдруг среди серой мути внешнего аквариума на секунду появляется светящееся оранжевое пятно. Я достаю маленький сачок, спасаю рыбку.

Рыбка (та самая) застряла в дырке в верхней части стенки аквариума. Я пытаюсь её достать, но дырка слишком мала, я вытягиваю её наружу, он высыхает, вылупляет глаза и в ужасе замечает комнату и внешний мир. Я поливаю её водой из руки, он шевели ртом, увеличивается, кожа на ней становится подвижной, рыбка теплеет, приобретает черты полового члена, её приятно держать в руках, я просыпаюсь с мыслью что всё хорошо и рыбка спасена.

В предвкушении лета меня вечно распирало Замыслом.. До жути чесалось поведать Миру ПРО что-нибудь ЭТАКОЕ..

Про Странный Рыцарь Троллейбус, имевший повадки лорда. Или Пляски Раскомплексованных, галдящих тут на своём птичьем языке у меня под окнами.. Про Дудочку и Торсион. Или Кисломолочные Штаны с удобной застёжкой со склада под ключ..

На худой конец, про самый мой любимый персонаж Последних Времён — про замечательную женщину, мастера 4-й гильдии и по совместительству частнопрактикующего экстрасенса без руля и ветрил, с простой и располагающей к дискурсу фамилией Ититская..

Читать дальше »

Я как всегда, проснулся и пушу.

Я опять путешествовал во снах неведомо где, по каким-то иным мирам, в пространстве вариантов. И моей душе вздумалось заглянуть на портал «Перемен» там.

Не знаю кто был источником этой идей, может быть Глеб первый придумал, и одновременно там кому-то эта идея приснилась, а может наоборот, я не знаю. В общем где-то там тоже есть портал «Перемен».

Очень часто, то удивительное и красивое, что видишь во снах, в написанном виде выглядит глупо и нелепо. Это меня расстраивает. Но ещё больше меня расстраивает неспособность запомнить всё и пересказать в деталях.

То что я видел, в том мире это было типа как «перемены за неделю», что приходят на почту. Я попробую описать всё что помню, хотя я почти ничего не помню, ну вы уж не взыщите…

Поток одновременно проникал в сознание как фильм, реальность и воспоминания.

Всё это проделывали и описывали, «люди перемен» того (тех) миров.

Один парень, достигший высочайшего уровня гармонии с природой, с помощью животных и насекомых построил космический корабль, чтобы показать остальным людям, как они заблуждаются, пошедши по пути технократии. – Природа даст вам всё. Говорил он.

Оказалось, что магнитные бури, ураганы и пр. — это отражения негативных мыслей некой волшебницы из какого-то мира. И команда ребят из «Перемен» отправилась в экспедицию, чтобы её усмирить…

Родился ребёнок и к нему, как Волхвы к Иисусу, пришли животные, птицы и насекомые, они то ли решали что-то, то ли спрашивали совета, что-то неведомое, обычному человеку.

И было много таких историй. Но я уже их не помню, только обрывки воспоминаний.

А в конце участникам портала задавался какой-то вопрос, и они на него отвечали и прикрепляли фото своих квартир снаружи, то есть окно и часть стены. Так интересно было смотреть где кто живёт и читать их ответы.

То что я рассказал, это просто пыль, по сравнению с тем, что я видел и какие чувства переживал от увиденного. И опять такое гнетущее чувство, что настоящая жизнь где-то там! А здесь только её жалкое отражение. Как будто те действия и чувства проходят там и излучение от этих событий, летит через миллионы световых лет и галактик и вот то, что остаётся, что доходит до Земли и составляет нашу жизнь.

ПРИМАНКА

так выглядит шестисекундный музыкальный отрезок, давший начало нескольким субкультурам и изменивший мир звука.
Читать дальше »

Димамишенин открыл свой персональный блог. Его адрес http://doping.tumblr.com/. В нем Дима вывешивает разные картинки. Последний пост, например, начинается вот такой работой:

А под ней новость: новый альбом английской рок-группы The Hours продюсирует художник Дэмиен Хёрст. Альбом продается в виде USB-брелка в виде черепа. На брелке — mp3 и специально созданная для этого альбома галерея фотографий, иллюстраций и видео от Дэмиена Херста. Вся эта USB-коммерция творится тут.

А у Димы вдобавок еще и ссылочка на бесплатную возможность скачать в mp3 новый альбом The Hours (не платя этому пройдохе Херсту). Вот тут этот пост. Музыка хорошая, качать стоит. Новый гитарный поп-рок… Чисто британский и романтичный, но без колдплеевских сопелек, а скорее ближе к The Smiths.

Дима написал мне: «Сам не знаю зачем завел этот блог. Но так прикольно вести что-то неофициальное…» А когда я спросил его, в чем суть блога, Дима ответил: «DEAD, SCULL, DEATH, LEGS & TOES — смерть и ноги, короче. смертельные ноги. Doping art».

Я тут подумал: вот у поезда на полной скорости тормозной путь 300 метров (минимум), это известный факт. На самом деле, до полутора километров может быть.. А какой тормозной путь у человека, который весь в своих мыслях и у него планы на сегодня, и на сегодняшний вечер, и вообще на несколько лет вперед (то есть полный вперед)? И тут вдруг – впереди – какой-то непонятный объект: то ли человек стоит на пути, то ли событие грядет.. То ли облом какой-то, то ли реальный шанс на что-то невообразимое мозгом. Человек – бах по тормозам – ан нет! Мне кажется, тормозной путь будет тут офигительный.. И, что примечательно, человек всю дорогу тормозит по полной. А человек без тормозов – тот вообще сразу сходит с рельсов. А еще забавнее «машинист», который вообще не видит, что надо тормозить – тот, конечно, едет до конечной станции.. Это так, вроде эпиграфа.

Что я заметил, это то, что масса народу сейчас (вот прямо в эту минуту) индульгирует в попытке сверхпотребления.. Т.е. потребления изысканных вещей.. В попытке доказать себе самому что жизнь идет не зря.. и это не сила это слабость.. Изысканное нельзя потреблять, это можно только творить, либо _испытывать_.. «Испытывать» — само слово — активное.. Оно значит: проверять на зубок, рассматривать с разных сторон, с полным вниманием и полностью включившись, а не вырубившись с попкорном или с пластиковым членом в руке..

Счастье быть – это не пассивное роняние слюней на изысканные вещи, которые не станут работать без электричества, или без регулярного денежного вливания..

Жизнь в кредит, ай-под-жизнь. Все это космическая икра, которой давно пора стать головастиками – обрести собственную голову, чтобы увидеть: ты планктон, который скармливают рыбкам. А может, ты – икринка на берегу безбрежного океана, и осталось только отрастить помаленьку ластоножку и в путь. Вопрос не в том, быть или не быть, а в том, куда тянуть свою точку сборки. Понятно только то, что ничего на самом деле не понятно. Нужно честно себе в этом признаться, и не спешить следовать привычкам. Любая активность, даже практики, если они выполняются без чего-то, что сложно выразить словами (Дух? Осознанность? Один мой знакомый называет это «гармония») совершенно в другую сторону ведут, то есть ВРЕДНЫ..

Получается, неделание — единственный путь реального делания.. Становления.. Все это может казаться очень туманным сквозь пелену привычных ощущений, особенно если они крайне комфортны (либо крайне дискомфортны), но в действительности это реально как открытая рана, кровь течет а ты размышляешь.. Реальность в том, что есть что-то, что СОСЕТ из людей крофф.. А есть что-то, что открывает глаза и делает жизнь СЧАТЬСТЬЕм, о котором ты всегда мечтал… И выбор СОВСЕМ не очевиден…. Выбор закамуфлирован, эвфеминизирован (!), забыт, заставлен рекламными щитами и завуалирован как только можно, на это работает многомиллионная машина.. Сами люди.

И тут вот как раз важен тормозной путь.. Насколько ты быстро переключаешься.. но еще важно — на что.. Самые захватывающие с точки зрения обычного человека вещи — секс, развлечение, кино, разговор с себе подобным, потребление, еда — они же самые опасные с точки зрения вовлечения внимания, которое становится уже НЕВНИМАНИЕМ. Добившись «своего», ты думаешь что ты ВСЁ — а ты как раз сейчас ничто.. Биомасса, торжествующая биомасса.. фригидная инфузория.. батарейка в фасеточной матрице.. Если ты лузанул, облажался — то же самое, ты вовлечен в непонятноенечто. Которые ты делишь, как МЕГА-мак-пирог, с миллионами себе подобных муравьев. И чем больше удовольствия (или неу-довольствия, тут главное — эмоции) в «твоем» вовлечении, тем мизернее твой шанс на реальное видение.. Не ТЕЛЕ- а просто — видение..

В общем, где-то посередке иногда открывается просвет.. И туда можно заглянуть — и увидеть там Бога .. Или самого себя, что одно и то же.. Увидеть и потрогать, пощупать, проверить на реальность и полностью получить — то что ты хочешь.. То, что ты ЛЮБИШЬ. (Это не МакДональдс!) Это то, что ЕСТЬ, а не то, что ты ЕШЬ, хотя.. кто знает!

Фишка в том, что _то что есть в этой базовой действительности, то, что даже ТЫ — ЕСТЬ — это НЕ то что ты хочешь_. Признайся себе. Нажми на стоп-кран.. Но человек упорно едет до конечной станции — потому, что спит, потому, что газета интересная, потому что конечную уже объявили по радио.. Человек-ай-под выбирает то, что «есть»… Хотя, в общем-то, давно известно, что всего этого НЕТ. Вот загадка..

Апатия, равнодушие, позитив становятся символами моего поколения, моей эпохи, окружающего меня мира и общества. Эти три вещи плотно врастают в головы моих сверстников и родителей, для них они становятся ничем иным как атрибутами свободы, заменяя морально устаревшие идеалы семидесятых: секс наркотики и рок-н-ролл. Да, каждое поколение разительно отличается от поколения своих отцов, и на смену либералам приходят реакционеры, так было и будет всегда. И для меня лично поколение семидесятников олицетворяет собой верх либерализма. Либерализма не политического, а душевного, либерализма куда более глубокого и достойного уважения. Но эпоха семидесятников уже уходит от нас семимильными шагами, и на смену ей приходит эпоха рожденных в девяностые, эпоха реакционеров. И идеалы этой эпохи вполне логично вытекают из ярких семидесятых, идеалы эти крайне нездоровые и странные. Апатия, равнодушие, позитив, а проще говоря, импотенция, ломка и тишина. Читать дальше »

Я пришел в белый клуб под названием “Джаз”.

Дамы в вечерних платьях, господа во фраках, кокотки в черных чулках – известная публика собралась здесь той ночью.

В огромном белом зале томился по неузнанному наваждению фонтан. Кто-то играл в карты. Под сводами зала разносился симфонический фанк.

У колонны я заметил фрика в цветастых одеждах: желто-черные квадраты отблесками извивались на его атласном халате. Голова его была столь же гладкой, как и колонна, к которой он прислонился. Сквозь щелочки глаз он направил на меня взгляд, показавшийся мне давно знакомым.

Я спросил его: “Что за странное место, клуб Джаз?”. И в этот самый момент заметил в отдалении другого фрика. Тот был одет в древне-римскую тогу и походил на императора Гая Калигулу.

“Раньше, — отвечал фрик, — этот клуб был местом для карнавалов. Но от тех далеких времен ничего почти не осталось, кроме нас троих. Кокотки поменяли свои одежды. Господа – это просто богатые светские люди. Они здесь отдыхают. Вон там, например, в углу, Лев Термен объясняет Джо Дассену как устроен терменвокс, а там Джеймс Джойс пьет шампанское с Мариной Владе. А нас осталось трое”.

Фрик в тоге, накинутой на голое тело, не отрываясь, смотрел в это время на меня – взгляд его был при этом весьма серьезен.

Кокотка в прозрачной шелковой юбке и чулках, таких же черных, как юбка и лиф, посылала вызов мужчинам, проходившим по ступенькам из соседнего зала.

“Почему здесь больше не делают карнавалы?” — спросил я у своего нетрадиционно одетого собеседника. Черно-желтый фрик ответил, атласом бросая на меня свет люстр: “Джаз теперь – казино, это более выгодно. Нас осталось лишь трое. Иди развлекись”.

Я прошелся по зале и решил посмотреть, что находится за обнаруженной мной незаметной дверью. За дверью оказалась узкая комната, похожая на коридор: стены были выложены белым кафелем, и по ним в ряд стояли три ванны. В них уже нежились все те же знакомые мне фрики вместе со сладкими кокотками (тело – сахар, рот – клубничное варенье, между ног – потоки меда), они занимались любовью – лениво сосали, лизали, ласкали друг друга. Я взял себе двух красивейших кокоток и залез с ними в третью, свободную еще ванну.

Одна из девушек, раздвинув ноги, села своей сладкой пиздой мне на язык и стала сосать мой высоко трепетавший член. Другая – лизала промежность, в то время как я, захватив ее ноги, притянул их к себе (она оказалась гибка) и лизал ее нежные стопы.

Так лизали, сосали, ласкали мы долго друг друга. Я проснулся от силы оргазма, охватившего их: их тела задрожали, и, в диком восторге, та, что сверху была, прислонила свое естество к моему лицу, вся прижалась, и, вскрикнув, обмякла. Другая же натянула себя на мой член и стала, крича и рыдая, скакать, как дикая сучка…

как норка крота
не такой глубокий
но свет уже не проникает на его дно
я всегда его стеснялась
пока в моей жизни
не появисля китаец Ли
теперь
когда у Ли эрекция
он тыкает
членом мне в пупок
у китайцев такие маленькие члены
природа так распорядилась…

Я – музыка, которую ты слышишь, когда перестаешь слушать. Я – тишина, которая отвечает на каждое твое слово, когда ты перестаешь дышать.

Я – твой первый крик, я – твой последний стон.

Я – тень, твоя ноша, которую ты всегда носишь с собой. И я же – свет, который видит даже слепой.

Я – сладость вина на губах твоей возлюбленной, сладость меда на острие ножа. Я – твоя собственная кровь, которую ты пробуешь на вкус – такая соленая!

Я – сила в твоих руках, которые не могут ничего изменить. Я – слабость, которой подчиняется любая сила.

Я – всесильная любовь, которая легко перешагивает даже через небытие. Я – абсолютная ярость, против которой бессильна даже любовь.

Я – источник, и я – слияние всех рек. Я – бушующий океан.

Я – бесконечное «может быть», которое воронкой уходит в пропасть «никогда» через угольное ушко «сейчас».

Я – окончательный ответ на изначальный вопрос. Я – вопрос, на который нет ответа, я – ответ на все вопросы.

Я – это ты, посмотри!

http://news.vl.ru/vlad/2009/03/14/operaciya/
https://www.youtube.com/watch?v=BN7poe28PSE

Сегодня день рождения Вильгельма Рихарда Вагнера, одного из немногих Родителей всего, что нас окружает. Он впервые озвучил открытия и войны XX века, он их оформил и сформировал их, штурмовав своими образами умы наиболее чувствительных современников — тех, которые только и могут творить реальность.

«Как человек до тех пор не освободится, пока не примет радостно узы, соединяющие его с Природой, так и искусство не станет свободным, пока у него не исчезнут причины стыдиться связи с жизнью«, — утверждал он (в первую очередь он был поэтом).

Над ним смеялись, его ненавидели, боялись и презирали. Его музыку называли шумом и безвкусицей. Но какое Вагнеру, слышавшему Дух Времени, было дело до этих глупцов?

Те, кто считает его просто композитором (пусть даже и великим композитором) совсем далеки от правды. Как высказался Томас Манн в «Докторе Фаустусе» (вложив эти слова в уста одного из персонажей), музыка «как бы провозглашает себя подобием космоса, ибо первоосновы музыки, можно сказать, тождественны первейшим и простейшим столпам мироздания — параллель, которую умно использовал художник-философ недавнего прошлого (Кречмар и здесь имел в виду Вагнера), отождествивший в своем космогоническом мифе «Кольцо Нибелунгов» первоосновы музыки с первоосновами мироздания. У него начало вещей имеет свою музыку. Это музыка начала и в то же время начало музыки. Трезвучие в ми-бемоль-мажоре быстроструйных рейнских вод, семь простейших аккордов. Из них, словно из циклопических квадров и первозданных глыб, строится замок богов. Остроумно и величаво слил он миф музыки с мифом мироздания тем, что музыку приковал к вещам, а вещи заставил выражать себя в музыке, создал аппарат чувственной симультанности, великолепный и полный значения, хотя, может быть, слишком рассудочный сравнительно со стихийными откровениями в искусстве чистых музыкантов, Бетховена и Баха, например, в прелюдии из виолончельной сюиты последнего, тоже выдержанной в ми-бемоль-мажор и построенной на простейших трезвучиях».

О том, как Вагнер оказывал воздействие на историю человечества и творил современность через свою музыку, читаем у Музиля в «Человеке без свойств» («Время от времени до них доносилась волна наугад взбаламученных звуков. Ульрих знал, что она неделями отказывала в близости Вальтеру, если он играл Вагнера. Тем не менее он играл Вагнера; с нечистой совестью; словно это был мальчишеский порок». и далее: «как только он запирался, все чаще доносились звуки Вагнера, то есть музыки, которую он в прежние годы учил Клариссу презирать как типичный образец мещански-вычурного, упадочнического времени, но перед которой теперь сам не мог устоять, как перед крепким, горячим, пьянящим зельем.»).

Вагнеру сегодня 196 лет.

Ссылки:

1. А. Лиштанберже. Книга о Вагнере «Рихард Вагнер как поэт и мыслитель».
2. Роман Томасса Манна «Доктор Фаустус. Жизнь немецкого композитора Адриана Леверкюна, рассказанная его другом»
3. Фридрих Ницше «Казус Вагнер».
4. Роберт Музиль «Человек без свойств».

Будь я сейчас в Лондоне, непременно бы сходил на эту выставку.
Фото отсюда.

Скорей всего ты уже думал над тем, дорогой мой читатель, что, собственно, в русском языке — в его, так сказать, экспрессивном срезе — означает самое ходовое, самое емкое, самое крепкое и коренное словосочетание, — словосочетание, которое в звучащем своем аспекте от частого употребления (совсем как графитовый грифель карандаша) стирается до едва различимой аббревиатуры. «ЕБТЬ»; но зато в своем подлинном глубинном бытии стоит твердо, как в короне бриллиант, играющий всеми гранями своего смысла под лучами света, падающего на него от каждого нашего прикосновения к этой нетленной святыне.

Когда мы подчас в сердцах вдруг воскликнем: «еб твою мать!» — это звучит почти как заклинание. Нет, ты только прислушайся, брат мой, — «ЕБ ТВОЮ МАТЬ!!!» Речь здесь идет, конечно, не о какой–то конкретной матери, а о чем–то другом: о чем–то значительно большем и более значительном. О чем же? Быть может, некий намек нам даст тот факт, что считается неприличным ругаться при женщинах. И женщинам (по крайности так было раньше)! Почему?

Дело вовсе не в том, что такого рода выражения как–то особенно неприличны — нет! — они просто сакральны, а сакральное, как известно, — всегда табу, ибо оно оскверняет. Вот потому–то матерщина и называется сквернословием. И еще: о матершиннике говорят, что он выражается. И действительно, читатель, в матерщине выражается, проявляется, выходит наружу из глубины та религиозная сущность, которую я все никак не решаюсь назвать. Не решаюсь, но постоянно пробую: ведь то выражение, которое мы сейчас разбираем, — еб твою мать! — есть матерщина по преимуществу. По нему матерщина и называется матерщиной, а раз так — в матерщине выражается для нас ушедшая в недра народа религия Ебаной Матери Сырой Земли.

***
Когда я вошел в дом, возникло некоторое замешательство — оба они замолчали, видимо не хотели, чтоб я слышал их разговор. Хотя что ж тут такого? — ничего особенного я не услышал, разве что до моего прихода они обсуждали что–нибудь, что не должно было коснуться моих ушей? Странно. Марлинский прятал глаза, а Бенедиктов с безразличным видом помешивал ложечкой чай. Двуличная тварь! — только что предлагал мне сделаться «отцом всех лыжников» (то есть, фактически, утвердить новый закон) и вот уже пожалуйста — проповедует Марлинскому свои охранительные принципы, нерушимость, и твердость вечных железных законов — диалектик! Не то, чтобы я не понимал его (чего уж тут — логически все верно), — но, согласитесь, одно дело формальная диалектика и совсем другое, когда с ней вдруг сталкиваешься на практике: трудно дышать из–за дурного духа в этом загнивающем в себе болоте, все течет, переливаясь из одного в другое, не границ, ни одна вещь не является сама собой, но всякая означает все что угодно, не исключая себя. Поэтому можно говорить все, что угодно, — не ошибешься! — ибо ошибиться можно только там, где есть твердые границы, установленные законом противоречия. Впрочем, там, где есть эти границы, нет жизни; а где нет жизни, там царствует смерть — эта нелепая ошибка жизни, возжаждавшей истины.

Итак, мертвец — тот, кто совершил ошибку. Истина — это смерть. И я подумал, что Бенедиктов подталкивает, пытается вывести нас на путь истины, меня и Марлинского — обоих по-разному, — пытается нас обмануть, сам оставаясь в тени своего тухлого болота. Змей–искуситель, искушающий истиной, ты ошибёшься по крайней мере во мне.

Короче говоря, мне было неприятно, что для меня у Бенедиктова были заготовлены одни слова, а для Марлинского — совсем другие. Но пусть это даже будут одни и те же слова, пусть даже он нам говорил одно и то же — тем более неприятно. И в конце концов Фал Палыч отлично понял, что мне это будет неприятно: он замолчал, помешивая ложечкой в стакане свой остывший чай. Оставим это.

— Наговорились? — спросил я.

— Да, вполне.

— Ну так пора — как раз успеем на Гагаринскую электричку. Не провожай нас, Марли.

— Так мы еще увидимся, — сказал Бенедиктов. — Пока.

— Пока.

— Пока…

ПОБЕГ.