Он был из ада выпущен на волю
Вещать об ужасах…
Уильям Шекспир «Гамлет».

Его не знаю я, и все же знаю,
Он прячет тайну глубоко в груди…
Карл Маркс «Оуланем»

Характеризуя пламенную творческую деятельность Карла Маркса, его верный оруженосец Фридрих Энгельс акцентировал внимание на том, что доминантой этой деятельности была неистовая революционная (читай – разрушительная) борьба: «Ибо Маркс был прежде всего революционером. Принимать тем или иным способом участие в ниспровержении капиталистического общества и созданных им государственных учреждений, участвовать в деле освобождения современного пролетариата, которому он впервые дал сознание его собственного положения и его потребностей, сознание условий его освобождения – вот что было в действительности его жизненным призванием. Борьба была его стихией».

Этот факт очевиден для всех. Но мало кто знает, чем было обусловлено само это мироборчество Маркса. Что скрывалось за его бесчисленными высказываниями об отчуждении, классовой борьбе и призывами к революционному освобождению? Ответ на этот вопрос невозможно найти в социально-экономических теориях зрелого Маркса – он кроется в поэзии юного Карла. Чудовищная во всех мыслимых аспектах, она интересна своей исповедальностью, обнаженностью нервов. В нестройных предательских строфах и наивно-искренней образности – весь Маркс без остатка, все его душевные порывы, боль и конфликты. (далее…)

4 марта 1966 года Джон Леннон заявил, что ансамбль «Битлз» стал более популярным, чем Иисус Христос.

Слова Леннона повлекли за собой множество громких скандалов и устроенных разгневанными христианами протестных акций, и многие полагают, что убийство экс-битла четырнадцать лет спустя тоже было связано с этой историей. Однако в этом провокационном заявлении куда более глубокий смысл, чем может показаться на первый взгляд.

Народ против Beatles

Это было интервью лондонской газете Evening Standard. Джон Леннон сказал буквально следующее: «Христианство уйдет. Оно исчезнет и усохнет. Не нужно спорить; я прав и будущее это докажет. Сейчас мы более популярны, чем Иисус; я не знаю, что исчезнет раньше — рок-н-ролл или христианство. Иисус был ничего, но его последователи тупы и заурядны. И именно их извращение губит христианство во мне». Анализируя эти ленноновские слова, нельзя не заметить дважды прозвучавшее противопоставление: «The Beatles популярнее Иисуса» и «Неизвестно, что исчезнет раньше, рок-н-ролл или христианство». Итак, рок-н-ролл / христианство. Обратим внимание на эту бинарную оппозицию, и, пока наше подсознание усваивает ее, развлечемся продолжением знаковой для мировой поп-культуры истории, случившейся с Ленноном после сорвавшихся с его языка (а может быть произнесенных вполне намеренно) смелых утверждений.

Поначалу высказыванию Леннона никто не придал особого значения. Эксцентричные чудаки и их фриковатые словечки никогда не были для англичан чем-то необычным. Выпад Джона, наверняка, был отнесен публикой к этой категории, и поэтому в Великобритании был благопристойно проигнорирован. Лишь пять месяцев спустя бомба, заложенная в том интервью, взорвала мир: американский журнал «Datebook» опубликовал некую выжимку из судьбоносного интервью и вынес слова об Иисусе и Beatles на обложку. И началось! (далее…)

3 марта (по новому стилю) 1899 года родился Юрий Олеша – возможно, самый недооцененный гений советского времени. Он более всего известен как автор «Трех толстяков» и романа «Зависть», а также как персонаж множества литературных и около литературных анекдотов: мол, сидел такой великий спившийся писатель в столовой Дома литераторов, пил водку и говорил всякие занятные вещи… Он и сам поддерживает этот образ в своей «Книге прощания».

Олеша – фигура во многом трагическая, а его тексты – для его времени были типичной неудобной литературой. Хотя первые же его книги, вышедшие в конце 20-х, принесли ему славу, в дальнейшем он просто не находил себе места, был буквально выдавлен на литературную обочину… По этому поводу он писал жене: «Просто та эстетика, которая является существом моего искусства, сейчас не нужна, даже враждебна — не против страны, а против банды установивших другую, подлую, антихудожественную эстетику». После смерти писателя, в 1960 г. вышла книга под названием «Ни дня без строчки». По сути, это тот же самый текст, который почти сорок лет спустя появился под заголовком «Книга прощания» (М.: «Вагриус»), дневниковые записи, которые, на самом деле, не что иное как еще один роман Олеши (он пишет и постоянно делает оговорку – вроде бы хотел писать роман, а пишу дневник!). Но в советское время книга была сильно порезана цензурой, а вагриусовское издание воспроизвело нам ее полностью.

«Перемены» публикуют несколько фрагментов «Книги прощания», дающих представление о том, насколько блестящ и сложен был этот человек. И насколько актуальными многие из его размышлений остаются в наше время. Для затравки цитата из дальнейших фраментов:

Юрий Олеша. Фрагменты «Книги прощания»

20 января 1930

Будущим любителям мемуарной литературы сообщаю: замечательнейшим из людей, которых я знал в моей жизни, был Всеволод Мейерхольд.

В 1929 году он заказал мне пьесу.

В 1930 году в феврале-марте я ее написал.

Зимой 1931 года он стал над ней работать.

Я хочу написать книгу о том, как Мейерхольд ставил мою пьесу.

Пьеса называется «Список благодеяний». (далее…)

лесные пожары. жареные волны Сахары. все как для затравки очередного выпуска новостей планеты.

планетарные события больше не трогают. в основном волнуют грядущие сны.
порой из страха.

из страха, что образы вновь будут настолько сильны, что сумеют пробить несуществующую в вашем понимании грань. заснув один раз, можешь проснуться совершенно другим человеком.

в таком случае.

последний раз переход случился достаточно давно, но я до сих пор никак не оправлюсь от таких изменений. один сон и твоя жизнь изменилась.

я ушел, а он вернулся. тогда.

а сегодня я снова почему-то начал рассказывать «от себя».

слом. срыв. разрыв всякой связи с тобой и всей другой реальностью. сны вперемешку с наркотическим бредом и воспоминаниями всех преступников и сумасшедших, существующих в моей большой голове.

перезагрузка в течение четырех-семи часов и потом контрастное попадание в сухую, режущую глаз реальность и спустя лишь полчаса я уже в дороге. чувствую себя временным. коротким отрывком какого-то не слишком красивого кино.

вышагивает он значит себе как бы котом по белой узкой тропе проходящей единственной зацепкой для глаз по бескрайним просторам незримой черноты и о чем-то очень сосредоточенно размышляет.

о чем казалось бы размышлять в таких странных странах?

о невидимых колоннах неебической высоты поддерживающих белую дорожку.

о том на что опираться этим колоннам неебической высоты, когда от и до лишь бездна. темнеющая бесконечной чернью бездна.

или чувствует себя слепой ящерицей, ищущей страну, где взойдет его солнце, подобно грешнику страждущему и ищущему.

в один момент пустота становится тесной. до того тесной, что стенки легких слипаются и он готов умереть.

со всех сторон наваливаются сиськи. такие упругие и с непревзойденно торчащими сосками. он задыхается и готов умереть, но охватившее его неимоверное возбуждение вместе с резкоограниченным поступлением воздуха внутрь держит его здесь. держит и не отпускает.

он всем телом ощущает округлость великолепных сисек облепивших его тело. чувствует их даже своими продавленными внутренностями. теплые гладкие и все пытаются протиснуться друг через друга — главное ближе к нему.

они прекрасны. я готов сдохнуть. я готов быть ими раздавленным… (далее…)

.SORBID SWAMPS, Zapadna Ceska 2012.

Выходной понедельник начался с того, что я зашёл в гости к Шаману и уселся есть с ним суп.

— Классный супец у тебя получился, кисленький. Что ты туда положил?

— Вообще-то грибы.

*sometime after*

— Слушай, может розетку тебе починить? Всего-то пару шурупов ввинтить надо. – Я нёс какую-то чушь, пытаясь стряхнуть с себя липнувшее чувство абсурдности и страха.

Розетка, среагировав на звук, подобрала под себя провода-лапки и замерла в центре ковра болотно-песчаной расцветки, прибитого к стене. Шаман повернулся ко мне, отвлекаясь от микроскопа, в котором изучал свежие побеги лекарственных трав и иссушенных мух, прятавшихся за стеклом подъезда:

— Себе настройку подкрути, а то беленький совсем.

Висящий над моей головой шаманский бубен свирепо захохотал, явно пытаясь напугать. Или просто шутка очень понравилась. Две совы, сидящие на форточной жёрдочке, переглянулись:

— Что за..? – У молодой совы расширились глаза и поднялись оперенные брови.

— Шаман всегда так смешно шутит. – Ответила взглядом сова поопытней и жирно ухнула. Бубен прикусил мембрану и чуть зашелестел бубенцами, негодуя.

Стены комнаты округлились, и в центре одной, с ковром, прорисовывался трёхмерный шар, полосы слились и я увидел обычную для предвесеннего времени года и нашей местности почву. Где-то пробивалась зелёная трава, в разлитых лужах я видел отражение себя и Шамана. Розетка снова пришла с движение и забегала на месте. Шар же начал крутиться, и скоро моему взору предстала оборотная сторона. Из-за «горизонта» появились огни, и я узнал наше поселение. (далее…)

А может, это правда? Что Баранов склонен «к постмодернистской иронии и игре».

Очень хочется верить, если идти по пути наименьшего сопротивления, то есть, исходя из сложившихся мнений.

Одно из них – что постмодернизм есть пофигизм. Нет, мол, ничего святого, на что можно жизнь положить, душу отдать. А следовательно, и Достоевский – это повод посмеяться над ним.

Именно посмеяться. Поставить его так, чтоб он был доступен, сделать его не слишком отличающимся по масштабу от людей. Пусть они подходят, фотографируются рядом. Какие ни есть. Например, вот, как этот сытый и довольный мещанин. Мещанин, не иначе, раз позволил себе со своим брюшком, не стянутым ремнём, выставиться для контраста рядом с тощим Достоевским. (далее…)

Начало дневника Юрия Олеши — ЗДЕСЬ.

5 марта

Я решил написать книгу о том, как Мейерхольд ставил мою пьесу.

Ненавидя беллетристику, с радостью хватаюсь за возможность заняться такой литературой факта. Ненавижу я беллетристику, вероятней всего, от сознания своего беллетристического бессилия. Я начал с поэзии. Не так, как все, имеющие в начале своей литературной судьбы стихотворные грехи, которых приходится впоследствии стыдиться — но профессионально: я думал впоследствии быть стихотворцем. Однако перешел на прозу. Но остался поэтом в литературном существе: то есть лириком — обрабатывателем и высказывателем самого себя. Фабула о чужих мне не дается. Впрочем, оправдание, возможно, и натянутое. Потому что Пушкин, перейдя на прозу, стал изысканным фабулистом. И тут мне хочется, по секрету, сказать кощунственную вещь, которую вымараю, если настоящий документ буду оглашать в печати. А именно, что вся изысканность пушкинской прозы — есть результат подражания Мериме.

Мне стыдно и жутко: я оскорбляю Пушкина. И действительно, мне кажется, что величайшим русским гением был Гоголь. Казаки в «Тарасе Бульбе» стоят сивые, как голуби. И душа убитого казака вылетает, оглядываясь и дивясь, что так рано вылетела из молодого и могучего тела. А думая о прозе Пушкина, я вижу эмалевую фабулу, вижу плоскостную картинку, на которой нерусский, глубоко литературный незнакомец стреляет из пистолета в какой-то портрет.

Однако сам Гоголь говорит, что Пушкин дал ему тему «Мертвых душ». Может быть, потому и подзаголовок у них «поэма». Словом, я терплю крах.

Но это разговор с самим собой и в печати оглашено не будет. (далее…)

КОШМАRT ПЕРВЫЙ СМ. ЗДЕСЬ.

Я баба слабая. Я разве слажу?
Уж лучше — сразу!
Вознесенский

Продавщице магазинчика «Урожай» Раисе Петровне Кошёлкиной доставили с курьером диковину: по ошибке, с тайным ли умыслом – поди теперь разбери, да и нужно ли? Раиса Петровна и не стала. Как самочка пресвободная, не имевшая, по счастливому стечению обстоятельств, хасбанта, а по несчастливому – френда, временами сносила она те самые тяготы, озвучивать которые приличным гетерам¹ словно б и не пристало, но кои, введя однажды во искушение, от лукавого век не избавят. «Ок, ок, но что же Раиса Петровна?» – перебьете вы торопливо, и будете, верно, правы: времечко нынче дорого – пространство, впрочем, дороже… однако, мы отвлеклись, и потому просим тихонько ангелов: «Ну повторите, повторите же! Мы снова были заняты бог весть чем! Мы, как всегда, вас не слышали! Зато сейчас расправляем локаторы и внимаем, внимаем… Мы очень! Очень! Хотим! Внимать!» – и ангелы повторяют, повторяют любезно: «А то: когда руки опустятся, сыграет solo». (далее…)

Уважаемый читатель!

То, что ниже написано бледным шрифтом, понять может только тот, кто хорошо знаком с теорией Поршнева о происхождении человека. Мне б выбросить это из искусствоведческой статьи. Но больно уж крупная догадка меня озарила. Жалко выбрасывать.

Этот поток сознания, что выделен бледным шрифтом, расковал меня, и меня озарило насчёт только-только прочтённого романа, в котором самоубийства – вроде бы, норма. Жаль выбрасывать ключ, отперший это прикровенное произведение писателя, в другой своей, публицистической книге о самоубийстве, взявшего эпиграфом слова Сартра: «Отличие человека от животного состоит в том, что человек может покончить жизнь самоубийством». У Поршнева был другой вывод о том, чем отличается человек от животного. В общем, прошу снисхождения. (далее…)

13 февраля 2012 г. объединение «Общество Зрелища» отмечает 15-летие со дня своего основания. «Общество» возникло в Тамбове в 1997 г. (со-лидеры: писатель-нонконформист Алексей А. Шепелёв и музыкант и поэт-акцонист О’Фролов) и провозгласило искусство дебилизма («отгрибизма», «профанации», «антикатарсиса», «радикального радикализма», «стиль хрэщ»). Не в последнюю очередь таковой дебилизм («дабболо-лоббизм») используется группой как своеобразное средство борьбы – пусть как с ветряной мельницей! – с массовой культурой («На кол всю попсу!») по методу «клин клином вышибают»: «чтобы показать дебильность попсы, надо её отразить в кривом зеркале (хотя уж куда, блять, кривее той самой передачки!), нужно её в этом дебилизме переплюнуть, но как искусство — ещё и спародировать, протипизировать, деконструировать». «ОЗ» возникло где-то в недрах АЗ», — пишет поэт, исследователь авангарда и основатель международной Академии Зауми Сергей Бирюков. «Если уж в самых-самых недрах и маргиналиях!..» — уточняют участники проекта, а журналисты, да и сами азовцы окрестили «ОЗ» не только самым авангардным, но и и самым арьегардным крылом Академии. (далее…)

я стою на трибуне. передо мной огромная, разъяренная то ли моей речью то ли моим присутствием, толпа кровожадных динозавров. и я, заходясь в ярости, трясу кулаками и ору в старые, вполне возможно давно уж не работающие, микрофоны.

СКОЛЬКО МОЖНО ТЕРПЕТЬ ЭТОТ ЕБУЧИЙ ПРОИЗВОЛ???

ДОКОЛЕ???

МЫ УСТАЛИ ПРЕСМЫКАТЬСЯ ПЕРЕД ЗЛОЕБУЧИМИ ВЫСКОЧКАМИ-НЕДОМЕРКАМИ!!!

МЫ РАЗДАВИМ ЛЮБОГО, КТО ПОПРОБУЕТ НАС ОСТАНОВИТЬ!!!

динозавры в приступе то ли паники, то ли оргазма планетарного масштаба орут, как десять вымученных птицефабрик, собравшихся перед гигантским громкоговорителем.

ПОДОТРИТЕ СЛЮНИ, ПЕРЕПОНЧАТЫЕ БРАТЬЯ!!!

НИКОМУ НЕ ПОЗВОЛЕНО КОМАНДОВАТЬ НАМИ!!!

ОТНЫНЕ МЫ ПРОВОЗГЛАШАЕМ СВОБОДУ НА ВСЕЙ ТЕРРИТОРИИ ПЛАНЕТЫ Y!!!

СВОБОДУ БЕЗ КАКИХ-ЛИБО ОГРАНИЧЕНИЙ, НАЛОГОВ И ЖАЛКИХ ЖУКОПОДОБНЫХ НАМЕСТНИКОВ!!!

стайка злобных эорапторов в приступе тупой ненависти ко всему живому напали на парочку совершенно аполитичных, мерно сношающихся в стороне, тиранозавров-гомосексуалистов. и пара этих чешуйчатых пидоров рвется через скандирующую призыв к перевороту толпу прямо к сцене. сцена, наспех сколоченная за два дня до сего знаменательного происшествия кучкой никому неизвестных рабов, разлетается в щепки под натиском двух шеститонных зубастых фриков. расценив пидорский прорыв как призыв к действию, обезумевшая толпа динозавров, брызжа белой слюной и кровью травоядных пленников, ринулась в бой.

мой голос был раздавлен чьим-то острым грязным когтем.

я снова шагал по лестнице вверх-вниз, вверх-вниз, крепко держа за руку очередную изрядно потасканную богиню.

богиня привела меня в свою обветшалую, равно как ее кожа на высохших старых ключицах, хижину. и сообщила прискорбную весть, что здесь я живу и прямо сейчас мне подобает вынести мусор, помыть руки и садиться есть. будучи не в силах осознать наличие сей действительности и свое место в ней, я решил молча повиноваться.

взял отчего-то слишком привычное пластмассовое ведро, из которого, стоит сказать, несло не слабее, чем из пасти неделю назад сдохшего падальщика, и поплелся по направлению к двери.

уже у самого выхода эта рыжая, истерзанная тяжким трудом богиня нежно оплела мое тело своими тонкими морщинистыми руками. с неимоверно трепетной нежностью она приложила голову к моей спине и тихонько, с легкой грустью, вздохнув сказала.

какие же мы стали старые…

Юрий Карлович, по своей старой привычке, сидел за столиком ресторана Дома писателей. Денег совсем не осталось, но хватало на стандартный стаканчик водки. А все остальное покупали знакомые писатели, спускавшиеся в ресторан перекусить и выпить с известным писателем.

Вот и сейчас к столику Юрия Карловича подошел немолодой человек. Он оглядывался по сторонам, словно что-то искал. Его взгляд опустился на Юрия Карловича и лицо незнакомца будто ожило.

— Разрешите присесть? Устал очень, — попросил незнакомец.

— Присаживайтесь, — ответил Юрий Карлович. – Заблудились?

Незнакомец ухмыльнулся.

— Здесь нетрудно. – Он снова посмотрел по сторонам. – Вы тоже? Как его? Писатель?

Юрий Карлович кивнул.

— Тоже, — сказал он. – Я – Олеша.

— Не-а. Не знаю такого. – Ответил незнакомец. И быстро спохватился. – Вы уж извините, если что. Я человек очень далекий от литературы и здесь нахожусь по совсем пустяковому делу. И книжек я не читаю, но интересные истории люблю. Вот вы, писатели, где-то ведь берете свои истории, чтоб книжки писать? А я в основном слышу их от интересных людей, с которыми сталкиваюсь по работе. А несколько лет назад у нас совсем интересная история получилась, в которой сам же и принял участие. Вот не поверите! Ужас, какая смешная история вышла. Вы, я вижу, человек приличный. – Он искоса посмотрел на пустой стол и стакан с водкой. – Так что, если захотите, можете смело брать мою историю себе в книжку. Если она вам понравится, — оговорился незнакомец.

— Я надеюсь на это, — ответил Юрий Карлович.

— Ну, так вот, — начал незнакомец, (далее…)

В китайском трактате третьего века до нашей эры «Люйши Чуньцю» есть глава «Ценность сельского хозяйства».

В ней утверждается, что крестьяне более полезны для государства, чем торговцы. Крестьяне производят, а торговцы всего лишь меняют. Когда государство в опасности, крестьяне защищают свою землю, а торговцы покидают ее.

Торговцы занимали в древних империях Востока низшую ступень иерархии. Благородными считались два сословия – ученые и воины. Они составляли опору государства. После них шли крестьяне, а торговцы были в самом низу.

В самом деле, успех государства зависел от управления и обороноспособности. Императоры обычно вели свои династии от воинов, изгонявших врагов и объединявших страну. Для поддержания экономического потенциала было необходимо разумное управление, и поэтому умелые управленцы, способные использовать законы, устанавливать разумную систему поощрений и наказаний, также ценились, как вторая опора государства. Ученые таланты ценились значительно дороже золота. (далее…)

попал в околожизненное пространство. где-то упустил момент — прорезал тонкую упругую мембрану реальности и проскочил в проложенный по всему периметру жизни вакуум. пальцы натягивают плотную прозрачную оболочку. выбираться пока нет желания, потому стараюсь не испортить поверхность. так странно, что все продолжается, не смотря на то, что я здесь. и я там. просыпается я. садится в машину. оттолкнувшись лишь раз, плыву над дорогой с той же скоростью. я в машине закуривает. мне нравится его музыка. в течение еще получаса я, удостоверившись, что ничего от моего отсутствия в моей жизни там не меняется, решаю покинуть привычные маршруты.
ДО ВСТРЕЧИ НА ПРИВЫЧНЫХ МАРШРУТАХ!!!