О новом романе Мишеля Уэльбека «Карта и территория»

Лицо Мишеля Уэльбека немолодо, утомленно, печально и, пожалуй, испито… Это – лицо дряхлой Европы. Хотя оно и помято, но все-таки аристократично и холено. В своих предыдущих работах Уэльбек предупреждал, что дело пахнет керосином, и прогнило «что-то» не только в Датском, но и в Германском, Испанском, Французском и других благополучных королевствах западнее такой-то параллели. Но, видимо, публику не слишком проняло. Одиночество, главный герой «Элементарных частиц», «Возможности острова», «Платформы» и его родные братья – гедонизм с эгоизмом – не очень впечатлили читателей. Вернее, впечатлили, но как персонажи «уэльбек-шоу», а не приметы окружающей реальности. (далее…)

О книге Романа Сенчина «Информация»

«Ой-ё! Ой-ё! Ой-ё! Никто не услышит!»
Группа «Чайф»

Сенчин обрушивает на своих героев такую лавину житейских и внутренних проблем, что даже самые толстокожие люди, читая его произведения, покачивают головами: «Ну, зачем же, зачем же он так? Ради чего такая удушающая беспросветная картина изображена? Чтобы еще больше настроение нам испортить? Или наоборот поднять, демонстрируя, что у читателя еще не все так плохо, как могло бы быть?».

«Депрессняк» Романа Сенчина засасывает, обволакивает трясиной безысходности. Затягивает, как болото. Уносит так сильно, что от текста невозможно оторваться до тех пор, пока не будет дочитано последнее слово. Самый тягучий и глубокий омут, созданный пером Сенчина – это, конечно, семейная сага «Елтышевы». Роман получился несуетливым и очень гармоничным. (далее…)

Айн Рэнд (1905-1982) – американская писательница родом из России, автор интеллектуального бестселлера, романа «Атлант расправил плечи». Рэнд прославилась не только как писатель, но и как философ, создатель философии объективизма. В издательстве «АСТ» выходит сейчас (впервые на русском языке) книга Айн Рэнд «Искусство беллетристики». Это курс лекций об искусстве писать художественную литературу, которые Айн Рэнд прочитала в своей гостиной в 1958 году. Слушателями Айн Рэнд были как молодые писатели, желавшие познать тайны ремесла, так и читатели, которые хотели проникнуть в «писательскую кухню». Книга, составленная из этих лекций, собственно, будет интересна как раз этим двум категориям читателей. Речь в книге идет о природе вдохновения, о роли воображения, о том, как вырабатывается авторский стиль, как появляется художественное произведение. Издательство «АСТ» предоставило Переменам возможность опубликовать фрагмент этой книги – ее первую главу, которая называется «Процесс письма и подсознание». Стоит заметить, что излагаемые писательницей принципы жестко увязаны с ее философией объективизма. А так, конечно, стоит иметь в виду, что учить писать книги — занятие неблагодарное…

Айн Рэнд. Искусство беллетристики
Глава 1. Процесс письма и подсознание

Предположим, вы приступили к рассказу и открываете его предложением, описывающим восход. Чтобы выбрать слова для одного только этого предложения, вы должны были усвоить огромное количество знаний, которые стали настолько привычными, что вашему разуму не требуется останавливаться на этом.

Язык – это инструмент, владению которым еще нужно учиться, ведь вы не знаете его от рождения. Когда вы впервые узнали, что некий объект – стол, слово «стол» не пришло в вашу голову автоматически; вы повторяли его много раз, чтобы запомнить. Если теперь вы начнете учить иностранный язык, слово из родного языка все еще будет всплывать в вашей памяти. Требуется многократное повторение, прежде чем иностранное слово придет на ум без усилия.

Еще до того момента как вы сядете писать, ваше владение языком должно быть настолько естественным, что вам не потребуется подыскивать слова и строить из них предложение. Иначе вы зададите себе непосильную задачу. (далее…)

тинейджерское евангелие, писанное на заднем дворе в конце летних каникул

And worlds hang on the trees.
Dylan Thomas

1.
новый декабрист
несущийся во тьму
летних ночей
вскрывает
обшивку реальности
с помощью гаечных ключей
своих слов
сознание
трещит по швам
когда Боги
на полной скорости
впечатываются во все
органы чувств
сетчатка
губы
ушная раковина
почувствуй привкус
но окажи сопротивление

2.
физическое насилие
учиненное над девушкой
Катенькой
проституткой
она лежит
императрица
отдавшая жизнь этой улице
оливки ее глаз
раздавлены
поля ее волос
вытоптаны
ее грудная клетка
раздавлена
будто кто-то
захотел забрать
остатки ее любви
императрица
она лежит
поверженная
я буду помнить ее
и подносить цветы
к порогу
ее коммунальной квартиры
где днем она
спала
измотанная
озаренная
лучами восходящего солнца

3.
оплакивать постояльцев
этого мотеля
нет смысла
ведь сознание родит
новых героев
которые покорят
новые Вселенные
и с победным кличем
пронесутся
над облаками этого города
крестившего
самого себя
в своих же
каналах
где вода
перемешана с нефтью
крестившего
в новую веру
декабря
декабря
декабря
чье
декабрьское
небо
всегда над ним
извергающее
хмарь
блевотину
красоту
когда бы вы ни подняли
свои головы
к нему (далее…)

– В чем смысл жизни?

Вдруг спросила она, оторвавшись от книги.

– А в чем смысл моих сосков?

– Ну знаешь-ли!? Опять эти твои шуточки.

– Ты же знаешь, в таких ситуациях твой взгляд становится бесподобным. Впрочем, что за дрянь ты читаешь? Неужели в твоем романе есть хоть какой-то смысл?

– Не знаю. Наверно есть, я еще не прочитала…

– О чем он?

– …о жизни. Сюжет довольно интересен. Ох, а эти переживания героев… Знаешь, я ими так сильно наслаждаюсь, каждым моментом, что даже забываю улавливать смысл. Мне кажется, его тут не так уж и много, я все пойму в конце. (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО — ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩЕЕ — ЗДЕСЬ.

Ты знаешь, почему я начала свой рассказ с треска? Ты-то все знаешь. Знаешь, что этот рассказ не для них, а для тебя. Он с самого начала был для тебя. Я с Тобой пытаюсь договориться. Перед тобой оправдаться за свою нелюбовь к ним. А все ради нее… ради кро-ва-ти. Мне! так! хочется! хотя бы раз! поспать на своей кровати – витой-железной-дорогой! Если не от тебя это зависит, то от кого?! Кто, если не ты?! Кто сейчас решает, нажать ли на курок? Ты или он? С тобой я сейчас говорю или с ним? С кем?! (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО — ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩЕЕ — ЗДЕСЬ.

Однажды я приехала в Питер под утро. Тряска вагона меня не усыпила. Я шла по невскому, стуча каблуками. Смотрелась в темные витрины, поправляла длинные рыжие волосы.

Захожу в ночное кафе. «Пожалуйста, капучино классический». Втягиваю сливочную пенку, дохожу до темного слоя. Дышу кофе. Пью медленно – меня никто не ждет. И я не спешу. Взбалтываю темный осадок, вижу в нем горы – острые и тупые, дороги, много дорог, поля… сердце, объеденное молью, коридор с отбитой плиткой… и своего соседа.

Я вижу себя маленькой. Я иду по кофейному осадку, по старому парку, засыпанному листьями. На мне песочного цвета пальто и шапка на резинке. Я дохожу до старого фонтана, заполненного осенними листьями и конфетными фантиками.

«Девочка, иди сюда». (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО — ЗДЕСЬ.

Это было весной – в марте двадцать девятого. Я хорошо запомнила тот день. Да все его запомнили. Март – двадцать девятое…

Мой телефон зажужжал под подушкой. «Алло». А потом быстро встала с кровати. Отдернула штору. Обычное мартовское утро. Прошла по холодному полу в ванную. Посмотрела в зеркало. Взрывы? Умылась, почистила зубы, вытерлась полотенцем. Снова посмотрела в зеркало. Взрывы? (далее…)

В июне в Центре Высоцкого прошла премьера спектакля «Русский репортер», по монологу Марины Ахмедовой. 16 декабря в 19.00 в Центральном Доме Журналиста в Москве вновь можно будет увидеть этот моноспектакль. Публикуем монолог, который лег в его основу.
admin

И тогда я улыбнулась ему в первый раз – немножко робко, но не заискивающе. Улыбкой я, как будто, приглашала его познакомиться со мной ближе, рассмотреть меня, всю, подружиться со мной. Я улыбнулась шире – вот так.

Сделала еще шаг. Интересно, какую часть моего тела он сейчас разглядывает? Опустила глаза, посмотрела под ноги. Неужели ноги? Неужели, он, правда, рассматривает мои ноги? Я тоже посмотрела на свои ноги. Ноги, как ноги. Я опустила уголки рта, но это только на секунду – чтобы он увидел меня девочкой – маленькой, одинокой, с грустной скобкой на лице. А потом я снова ему улыбнулась.

Ноги отяжелели под его взглядом – я с трудом отрывала их от земли. Я хотела остановиться. Я могла бы вот так встать и стоять в одной точке, но я знала, что не смогу вечно ему улыбаться. Потом я подумала, что лучше мне пойти назад.

Но «Стоп!», сказала я себе, впрочем, не останавливаясь. Если он, сказала я, будет смотреть тебе в спину, то твоя улыбка будет ему не видна. От этой мысли я вздрогнула и, кажется, пошла быстрей. Мне захотелось бежать. Я знала, если побегу, ему не понравиться – он решит, я бегу от него. Но ноги меня не слушались, что-то толкало меня в спину – прямо между лопаток – и я едва не сорвалась, но вовремя подумала о кровати. Да, я подумала о своей широкой кровати – белой с витыми головками. Я купила ее два дня назад, и еще в магазине она показалось мне слишком витой и слишком широкой, чтобы на ней спать. На ней спать… «Стоп…», еще раз сказала себе я. Стоп-стоп-стоп! Если я сейчас побегу, то так ни разу и не посплю на своей кровати – белой, широкой и дорогой! Я руганулась про себя – да, это я умею. Иногда скажу про себя или вслух что-нибудь такое – матерное. Что же это выходит, спросила я себя, руганувшись. Потратила столько денег на кровать, и так ни разу на ней не поспишь – витой-железной-белой-дорогой? Нет-нет – я замедлила шаг. Смотри, я не бегу, я ни от кого не бегу, я не сделала ничего такого, чтобы бежать. Потом я добавила: Хорошо, сказала я, признаю. Признаю – ты бог. От тебя зависит, спать мне на своей белой кровати или нет. Я признаю тебя! Я! тебя! признаю! А теперь опусти руку и, ладно, так уж и быть, смотри на мои ноги. (далее…)

О книге Михаила Елизарова «Бураттини. Фашизм прошел»

Однажды кривое зеркало злобного Тролля, в котором все отражалось шиворот-навыворот, разбилось на миллиарды осколков. Сверкающие стекляшки разлетелись в разные стороны и застряли в глазах целого поколения мальчиков и девочек. Это произошло приблизительно осенью 1989 года. Один из них попал в глаз Михаила Елизарова. Но в отличие от своих сверстников, он отчетливо осознал происшедшее и пошел по пути наибольшего сопротивления – предал искаженной картине бытия убедительную фундаментальность серьезного исследования. То есть довел ситуацию до абсурда.

Знаете ли вы, что добрая сказка о веселом деревянном мальчике Буратино – это история фашиствующего молодчика, восставшего против «жидовствующего» директора кукольного театра Карабаса Барабаса? А кто бы мог подумать, что суперпопулярный мультсериал про попугая Кешу – это хроника трех еврейских эмиграций (попугай Кеша, по мнению Михаила Елизарова, – собирательный образ либеральной еврейской интеллигенции, жившей в СССР во второй половине XX века) – внутрь себя, на Запад и в народ. Между прочим, козленок, который умел считать до десяти – это Антихрист, перевозящий зверей в Ад на своем пароме, «Снежная Королева» – гностический миф о всепожирающей ледяной пустоте, ну, а «Три поросенка» – аллегория истории мирового масонства… (далее…)

Don’t fuck my brain Putin !
Don’t fuck my brain Medvedev !
Don’t fuck my brain Matvienko !
Don’t fuck my brain Russian oligarchs !

Don’t fuck my brain Nazis!
Don’t fuck my brain Antifa !
Don’t fuck my brain Nashi !
Don’t fuck my brain Vashi !

Don’t fuck my brain shopping!
Dont fuck my brain money!
Don’t fuck my brain magazines !
Don’t fuck my brain brands !

Don’t fuk my brain Internet !
Don’t fuck my brain sex !
Don’t fuck my brain clubs !
Don’t fuck my brain drugs !

Don’t fuck my Brain bloggers !
Don’t fuck my brain hipsters !
Don’t fuck my brain emo !
Don’t fuck my brain footboll fanats !

Don’t fuck my brain Seliger !
Dont fuck my brain Antiseliger !
Dont fuck my brain War !
Don’t fuck my brain Devil !

Don’t fuck my brain All of you!
My brain is not a slave !
My brain is not whore !
My brain is not a prostitute !

My brain is House Kristofer Robin
My brain is Alice in wonderland !
My brain is the Wizard of Oz !
My brain is the Temple of God !

НАЧАЛО (Trip 1) — ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩИЙ ТРИП — ЗДЕСЬ

Мой взгляд устремляется в сторону теней… Людей-теней. Страшные ходячие секреты, проходящие мимо меня. Я так хотел бы верить в свою искренность, иначе, собственно, что я вообще здесь делаю? Кто я такой? Я – ПОЛУТЕНЬ. Зима, свечка горит, играет фоном что-то в духе Анжело Бадаламенти, а в голове полный срач, и всё совершенно не так, как тебе хотелось бы. Ибо ты – полноценный человек, насколько это пока что возможно, но ты уже в мире полутеней, почему – не знаю, не уверен, что знаю ответ. Это страшно, стучать им в двери, иногда даже изображая волка в овечьей шкуре. Секреты раскрываются, но это уже ни черта не значит. My Secret Garden Is Not So Secret Anymore — So what? Закономерность, не более. Скребет по башке всё. За окном неизменная зима, и полный бардак в башке, та же неопределенность. Не знаешь все уловки сегодняшнего дня. И музыка… Фоном играет музыка, такая, которую ещё даже не придумали. Да, чёрт, она действительно в духе Анжело Бадаламенти, но если тогда это была лишь Death Door от DM, то теперь это действительно Бадаламенти, Lux Vivens. (далее…)

Я всегда хотел найти себе пьющую красавицу. Чтобы пила, как мужик, дымила, как паровоз, но при этом не теряла бы свои женские черты. ЖЕНСТВЕННОСТЬ, я бы даже сказал. И, конечно же, чтобы была и оставалась красавицей, доказывающей на деле теорию фразы «Красоту не пропьешь». Такую пьющую красавицу, которая бы пила, как мужик, дымила, как паровоз, но не была бы блядью. Была бы верна мне, как домашнее животное, но при этом не была бы кроткой. Какая невероятная формула выведена мною!

Я смотрел по сторонам, бродил по барам в поисках той единственной, моей пьющей красавицы, но что-то не складывалось. То пьющие были далеки от моих эталонов (да и общих, наверное, тоже) красоты, то красавицы полночи тянули трехградусный коктейль, а я заглядывал в их рты с неизменной трубочкой, — и когда «случайно» выдыхал на них дым своей сигары – они заходились дичайшим кашлем, и тогда я, расстроенный, уходил прочь, понимая, что это мне не пара.

Когда я шел домой, меня то и дело окликивали пьяные, обкуренные и красивые бляди, предлагая любовь за деньги, но они были бляди, и потому лишь ещё больше разжигали во мне досаду и печаль. Я приходил домой ни с чем, хотя почему же ни с чем, с мечтами о той самой, прекрасной, далекой – и, вероятно, несуществующей – о верной моей пьющей красавице.

Так шли дни, складываясь в недели, а недели в месяцы. Я беспробудно пил, шатаясь по кабакам, и, наверное, был готов уже спиться в процессе отчаянных поисков своего идеала, но…

Чудо ли, божье милосердие – но в итоге моей мечте суждено было сбыться. И, о, боги, как верно говорят – будьте осторожны с мечтами, ибо они могут сбыться.

И мечта сбылась. (далее…)

Он приходит на тайцзи по средам и четвергам. У него нет имени, и про себя он думает, что он не человек. Серж сушит на батарее носки, в раздевалке душно, а Жека – простой парень – приехал на велосипеде из пригорода. Мастер, как всегда, в белых носках, загорелый, чем-то похожий на теннисиста, длинные седые волосы схвачены обручем, чтобы не падали на лицо. Сегодня изучают пан-лю-цзи-ань – искусство толкания руками, и он становится человеком, когда его касается другой человек. Одиночная форма, которую изучали на прошлой неделе, слишком абстрактна, ее можно исполнять и в космосе, вниз головой. Другой человек – это то хорошо, то плохо, что, впрочем, разделить бывает довольно непросто.

Дома на подоконнике через цветок на окне просвечивает солнце. Большие черные листья разрывают его на части. Оно плавится и висит, оно не опадает в разрывах листвы. Это его солнце и он часто думает об этом, когда остается один.

Если бы у него были деньги, он начал бы изучать тайцзи и раньше. Но деньги, как и многое другое, появляются почему-то потом. Не то, чтобы когда они уже не нужны, а как когда как-то уже не очень и хочется. Один человек называл это принципом изначального опоздания.

Почему он не может рассказать им, кто он? Впрочем, они и не спрашивают. Людям наплевать друг на друга, даже если они занимаются тайцзи. На тайцзи даже чаще. Здесь используют тело другого в своих интересах. Ты движешься, твои движения используют для себя. Закатывая глаза, получают свою долю священной энергии ци. Кто-то избавляется от фарингита, кто-то от простатита. Кому-то интереснее касаться женщин, кому-то мужчин. Новички вынуждены подчиняться, и его тело не исключение. Как говорит Серж, молодой мускулистый гомосексуалист, — всё в одном флаконе.

«Все эти пидарасы, конечно же, раньше занимались карате, читали Кастанеду, медитировали, ездили в Индию или Непал, занимались бальными танцами, а теперь их объединяют идеалы тайцзи… А я? Предпочитаю ли я саморазрушение своему отчаянию?» (далее…)

ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО — ЗДЕСЬ.

В спортзале холодно, мужчины сидят с термосами, каждый сам по себе, они сидят, как Чен Ман Тины или Джеки Чаны. Никто не обязан ни с кем разговаривать. Даже в перерыве. В раздевалке еще собачатся о политике, мужчины должны иметь убеждения. Только с мужчинами мужчина доказывает, что он мужчина. Еврей Серж давит русского Жеку. «Сталин хуже Гитлера!» «Нельзя сравнивать!» Сонм ангелов или расплавленный камень? Слова, чтобы защититься от других, или напасть, что на самом деле одно и то же, подлежащее, сказуемое, дополнение, но когда… когда Олег возвращался с ней с концерта и видел мелкие движения ее лица, что такое лицо? часть тела? нечто большее? ее тело, скрытое под одеждой, под пальто, было так близко, Хопипо и ее лицо, и что-то еще, что? кто? нет, нет, всё вместе, и что-то другое, и кто-то другой, и это, и то, и лицо и… (далее…)