Пару десятков лет назад Дуглас Коупленд написал роман «Поколение X», в котором подробно рассказал о своем поколении — поколении 60-х-70-х годов прошлого века. Роман стал культовым. Теперь Коупленд взялся за новое поколение. За поколение тех, кто родился в 80-х и 90-х. Роман называется «Поколение A» и на русском языке выходит в издательстве «АСТ» (серия «Альтернатива»). Представители Поколения А действуют в наше время, в нулевые. Сюжет и структура романа просты и незамысловаты, но от этого чтение не становится менее увлекательным, тем более что многие могут узнать в героях романа (от лица которых и ведется повествование) самих себя. Что общего у представителей поколения А, с которыми знакомит нас Коупленд? Во-первых, их всех покусала некая загадочная пчела. А во-вторых… Впрочем, читайте отрывки из романа, любезно предоставленные нам для публикации издательством «АСТ».

АРДЖ

В юности я помогал старшему брату сопровождать туристов — в основном молодых американцев, которые приезжали на остров, чтобы «найти себя». Сколько мне приходилось выслушивать всякого бреда, когда какой-нибудь Крис, или Макс, или Крейг горячо обсуждали, что значит «обрести подлинную свободу внутри своего сознания»! Мне хотелось их поубивать. А что такого?! Нормальное человеческое желание. Когда эти Крейги считали, что я их не слышу, они называли брата Апу, а меня — мини-Апу и отпускали дурацкие шуточки насчет магазинчика «На скорую руку»*. Ну, да. Откуда им было знать, что когда у меня на работе выдавалась свободная минутка, я тут же садился смотреть онлайн «Симпсонов» и «Гриффинов» и вообще лазил по нету в поисках всяких забавных и интересных штук, которыми до сих пор увлекаюсь. Например, серийной фотосъемкой и японскими гейм-шоу. Так что я знал их как облупленных, этих Крейгов обоего пола с татуировками на лодыжках — в основном с изображением Дьявола и птички Твити.

Мне повезло дважды. Во-первых, мне дали хорошее образование, а во-вторых, у меня был отец, который работал в банке, в HSBC, пусть даже в такой глухомани, как наша. Логотип на входной двери был закрашен густым слоем краски

кирпичного цвета, чтобы не дразнить местных политиковпсихопатов. Окна в папином кабинете были закрыты листами фанеры, произведенной в штате Мэн. Логотипы деревообрабатывающей компании на обратной стороне листов никто не закрашивал. После школы я заходил к папе, ждал, когда он закончит работу, и от нечего делать рассматривал эти фанерные листы. Вот тогда-то, наверное, я и проникся Америкой, в частности — Новой Англией. Я представлял себе лес, где когда-то росли деревья, из которых потом сделали эту фанеру: огромные, высоченные деревья, закрывавшие небо. Я представлял, как богатые люди типа Джорджа Клуни мчатся верхом по бескрайним полям цветущего клевера и на скаку ловят языком снежинки. Эти богатые люди одеты в свитера (я не мог себе даже представить, как это бывает, когда ты надеваешь свитер). После конной прогулки они возвращаются в свои бревенчатые дома, и слуги подают им на обед жареную индейку.

Мне кажется, я по натуре — рабочая пчела. Одно время я почти каждый вечер ходил на пляж, смотрел на огромное небо над Тихим океаном и пытался понять, чего я хочу от жизни. Я уже понял, что меня не прельщает возить по острову богатеньких маменькиных сынков. В конечном итоге все закончится тем, что я по уши погрязну в индустрии неофициального секс-туризма, как это случилось с моим старшим братом. Теперь он водит по злачным местам европейских мужчин — и женщин тоже, хотя и реже, — которые сначала громко кричат о своем интересе к «богатой и разнообразной культуре» Демократической Социалистической Республики Шри-Ланка, но буквально на следующий день по приезде намертво зависают в порнокварталах, где и проводят весь отпуск. Такая работа меня совершенно не привлекала, но альтернативные варианты были нисколько не лучше: либо впахивать на плантациях, либо вступить в Народный фронт освобождения, либо заделаться воинствующим марксистом и податься в «Тигры освобождения Тамил-Илама». А что еще было делать молодому человеку в Шри-Ланке?

Однако папа устроил, чтобы меня взяли в банк — уборщиком на полставки. Я хорошо помню тот день, 26 декабря 2004 года. Я пришел на работу и принялся сосредоточенно делать вид, что полирую медную фурнитуру, которой там было в избытке и которой мой папа ужасно гордился. Мне нужны были деньги, и, если честно, мне совсем не хотелось идти на семейное торжество по случаю помолвки моей двоюродной сестры, умирать там со скуки, поглощать пирожки с морским окунем и кокосом на пляже в Навареднепуре и расхваливать жениха, Арнуда — толстого, вечно всем недовольного индуса, который коллекционировал елочные игрушки, купленные преимущественно на eBay. И вообще он какой-то весь педиковатый. Если не голубой, то уже близко к тому. Но моим дяде с тетей так не терпелось спихнуть дочку с рук, что они выдали бы ее замуж и за бенгальский фикус, если бы бенгальский фикус вдруг захотел на ней жениться. Поднявшись на третий этаж, я обнаружил, что один из сотрудников банка забыл выключить свой компьютер и даже не вышел из Интернета. И все, я погиб. Прощайте, медные ручки! Здравствуй, Drudge Report!** Я просидел в Интернете весь день, мозги уже не вмещали всю поступающую информацию, а потом снаружи послышались крики людей и какойто глухой наплывающий шум, который теперь ассоциируется у меня с вентиляционной системой в Центре профилактики и контроля болезней. Я подошел к окну, поднял жалюзи и выглянул на улицу. Серый поток цунами уже приближался к зданию банка. Но я был в безопасности. Здание было построено из бетона, и я находился на третьем этаже.

Уже тогда, в самые первые минуты, я искал взглядом знакомые лица в этом медленном мутном потоке. Уже тогда я знал, что праздник по случаю помолвки моей двоюродной сестры превратился в обручение со смертью и что теперь у меня нет семьи. Когда я вернулся домой, дома не было. Была только горка земли, облепленная размокшим мусором и увенчанная трупиком морского окуня, задохнувшегося без воды. На четвертые сутки после цунами стало уже окончательно ясно, что я остался совсем один. Это так странно: потерять все свои корни в стране, история которой простирается в глубь веков на десятки тысяч лет. Из банка меня уволили сразу — ведь мой отец больше там не работал. Мне пришлось пробиваться своими силами. Пару лет я проработал на стройках. Мы восстанавливали здания для разных общественных организаций типа ЮНИСЕФ и ЮНЕСКО. В отличие от многих моих ровесников я не соблазнился приглашением в Дубай. Но мне повезло: когда закончились строительно-восстановительные работы, я устроился уборщиком в отдел телефонных продаж корпорации «Abercrombie & Fitch», располагавшийся в бывшем складском ангаре на территории аэропорта Бандаранаике. С самого начала я не сомневался, что недолго пробуду простым уборщиком. Я хотел стать полноправным сотрудником отдела телефонных продаж и знал, что поможет мне осуществить эту мечту: моя страсть к глобальной культуре «made in USA» и глубинное знание психологии Крейгов. И я не ошибся. Буквально через пару лет мое желание сбылось. (далее…)

Полностью сборник стихов Михаила Побирского в формате pdf можно скачать на странице проекта PDF-поэзия Peremeny.Ru. А ниже — несколько избранных стихотворений из него.

* * * *

я знаю о вашем доверии раби Шимону бен Леконья
что поставляет сирийцам персидские благовония
его изумрудное тело обвешанное амулетами
шииты рисуют на коже бронзовыми стилетами

а я лишь несчастный паломник из дальнего Халифата
ветер гуляет в дырах старенького халата
под сердцем четыре отметины с арамейскими знаками
В ступнях живет Шехина с тремя непальскими нагами

я падаю ниц в восхищении деянием раби Хия
под мраморным солнцем Эллады кормящего липкого змия
мои изощренные доводы вряд ли сойдут за признания
сто десять фарсахов колотых до чистого мироздания

* * * *

Уселся в кресло с резными ножками, в патио, на окраине
Гаваны, надо мною птицы, подо мною почвы забавные всякие
Черноногая островитянка высунулась из окна третьего этажа
В ручке твердой, с коготками розовыми, ведро крепко сжато
Ведро пахучее, помоями наполнено, меняет расположение
В пространственных осях, наклоняется и нечистоты летят вниз
Заливают мою кудрявую голову, плечи покатые, руки некрасивые
Я весь покрыт дрянью, я пропитан запахом гниющих томатов
Разлагающихся останков курицы, это месть, это жесть
Бакора, колдуна, семерых заговорщиков, тварей, вершителей
Культа Вуду, вновь рожденый в нечистотах взываю о помиловании
О возврате к точке исхода, к языку допланетному, нежному
Радость вневременная, слабость внеминутная, отростки на
Тонкой коже несбыточных надежд, первичность бытия
Вторичность существования, на острове посреди Каррибов
Помоями облитый, стареющий, несчастный человек

* * * * (далее…)

Нормальному мужику, чтобы вылезти из кровати, в которой нежится красотка, необходимы, без сомнения, весьма серьезные причины, но после десяти лет качельного, неустойчивого супружества найти их совсем не сложно. При этом не стоит глубоко копать, распалять воображение или изнурять себя пристрастным самобичеванием. В общем-то, все близко. Перед глазами. На поверхности. И нет причин свою неорганичную основу выпячивать на показ. Потому что за десять лет всё, что, казалось, должно было сцементировать, спаять наши тела, сердца и души, так и не обрело устойчивых форм. Приятных. Не позволяющих ни на минуту дистанцироваться от полярной привязанности, любовной спайки и живого вкуса к жизни.

Увы.

Слепое увлечение возрастными мужчинами ничего путного моей женушке не дало. Оно принесло ей лишь расстройство. А живя со мною, она и вовсе прозевала тот час, когда мы могли почти безболезненно расстаться и в последующем не тревожиться образом жизни друг друга.

Дело в том, что она засомневалась. (далее…)

31 января 1923 года родился писатель, который воспел хипстера

Художник должен «все время рисковать, возмущать покой, затрагивать больные вопросы в той мере, в какой ему позволяют его энергия и мужество… И влиять хоть в какой-то мере на историю своего времени. Хотя ход истории непредсказуем и будущее неизвестно», – говорил Мейлер. Свое мировоззрение он определял как «смесь марксизма, консерватизма, нигилизма и больших порций экзистенциализма».

Мальчик из благополучной еврейской семьи, он рос в Бруклине, пролетарском и бандитском районе Нью-Йорка. А учился в Гарварде – это не только старейший и самый престижный университет США, но и стиль, манеры, ощущение элитарности.

Услышав, что началась Вторая мировая война, он сочинил рассказик: «Мы продирались сквозь колючую проволоку, когда застрочил пулемет. Я шел и шел, пока не увидел свою голову, лежащую на земле. «Боже мой, я умер», – сказала голова. И мое тело споткнулось о нее».

На фронт Мейлер уходил с «Уделом человеческим» Мальро в башке и с «Анной Карениной» в вещмешке. Он мечтал оставить шрамы на карте истории. И – написать Великий Американский Роман. Кроме того, он хотел попасть в Европу, чтобы быть в первых рядах наступающих войск. А его отправили на Филиппины, воевать с японцами. Но зато роман «Нагие и мертвые» (1948) – о том, как американский разведвзвод отбил у японцев остров Анапопей, – сделал его знаменитым. (далее…)

«Life is a trip». Совместный проект «Перемен» и коммьюнити CheapTrip. Пилотный выпуск

Фото: kingbob86

Начавшееся в декабре сильнейшее за последние 50 лет наводнение продолжается. Несколько дней назад в Австралию пришёл новый циклон.

Тувумба. Элис Вуд

Это забавно: мы в Тувумбе 10 лет страдали от засухи, мы даже не могли помыть машины, а теперь дождь идёт с ноября. Всё абсолютно мокрое. Соседские мальчишки Ричард и Кейси целыми днями катались с раскисшего склона на досках для сёрфинга.

Я работаю в маленьком книжном магазине в центре города. Мне не с кем было оставить моего сына Адама, и мы вместе сидели с ним за прилавком. Я читала книгу о китайской еде. Адам – комиксы. «Мама, смотри, водичка», – сказал Адам. Около входной двери была лужица. Я посмотрела в окно. Наш магазин стоял как раз на перекрёстке. Дороги во все стороны были затянуты коричневой водой по щиколотку. Я не испугалась и ни о чём таком не подумала. Это было странно. Я взяла тряпку, вытерла лужу, заткнула щель между дверью и полом. Вечером у меня было свидание, и я собиралась приготовить курицу с мандаринами. Поэтому китайская еда в тот момент увлекала меня гораздо больше, чем лужи на улицах. Я вернулась обратно за прилавок.

Адам прилип к окну. «Мама, водичка двигает машины», – сказал он через некоторое время. Я посмотрела в окно. Вместо дороги была стремительная коричневая река. Вода прибывала. Бежали быстрые и жадные волны. Они как будто заглатывали пространство. Рядом с магазином были припаркованы десять машин. Река схватила одну и потащила вниз по улице, раскручивая и медленно засасывая в себя. Я распахнула дверь, холодный и грязный поток ворвался в магазин. (далее…)

23 января 1881 года родилась маркиза Луиза Казати.

«Хочу стать живым шедевром» — сказала она однажды. И сделала из себя шедевр… Маркиза Казати стала знаменитейшей музой начала прошлого века. Художники писали и лепили ее, поэты воспевали красоту, модельеры дрались за право ее одевать. Героиня нескольких романов и вдохновительница сотен стихов, она коллекционировала дворцы и экзотических животных, спускала целые состояния на роскошные пиршества, устраивая восхитительные вакханалии (к примеру, в полуразвалившемся палаццо на берегу венецианского Большого канала и в красномраморном дворце парижского предместья). Поражала воображение Габриэле Д’Аннунцио, Дягилева, Артура Рубинштейна, Т. Э. Лоуренса.

Говорили, будто она заказывала восковые фигуры покойных любовников и хранила внутри них прах, красила золотой краской слуг, выгуливала на поводке леопардов, целовалась со змеями. Впрочем, скорее всего, так оно и было, ведь, как сказал Филипп Жюлиан, «в жизни эта женщина ни разу не изменила легенде».

Можно сказать, что созданный ею образ стал наиболее популярным женским образом в мире после Девы Марии и Клеопатры: ее бесчисленных живописных, скульптурных, фотографических портретов хватит, чтобы заполнить огромную галерею. Список тех, кого она вдохновляла, можно множить и множить: Теннесси Уильямс, Джек Керуак, Морис Дрюон…

На русском языке о ней есть книга «Неистовая маркиза: жизнь и легенда Маркизы Казати». Авторы: Скот Д. Райерссон, Майкл Орландо Яккарино. Вышла в издательстве «Слово/Slovo» в 2006 году, 200 иллюстраций, 304 страницы. Издательство «Слово/Slovo» любезно предоставило нам для публикации первую главу этой книги.

Неистовая маркиза: жизнь и легенда Маркизы Казати

Легенда гласит, что маркизу Луизу Казати выдумал Габриэле Д’Аннунцио. Похоже, она сама поверила в этот миф и до самой смерти не уставала увековечивать созданный им эксцентричный образ. Мертвеннобледная маска, огромные изумрудные глаза, обведенные углем, и копна огненнорыжих волос делали ее живым воплощением загадочных и манящих героинь знаменитого итальянского декадента. (далее…)

Фрагмент книги «Серапионовы братья».

Фридрих Дюренматт. Иллюстрация к «Серапионовым братьям» Гофмана

<...>

— Это значит, господа, — воскликнул Теодор, — наш баловень Киприан увидел какого-нибудь чудного духа и не считает наши земные очи достойными, чтобы поделиться с нами своим видением! Полно, однако, кобениться и начинай рассказ! Если же ты играл в нем, как ты выразился, дурную роль, то я утешу тебя, рассказав какое-нибудь из моих собственных приключений, в котором я играл роль еще худшую. Это со мной, к сожалению, случалось нередко.

— Ну, хорошо, пусть будет по-вашему, — сказал Киприан и, подумав несколько минут, начал так.

— Однажды, во время моего путешествия несколько лет тому назад по южной Германии, я остановился в городке Б***, известном своими прекрасными окрестностями. Я путешествовал по обыкновению без проводника, хотя иногда помощь его, особенно при дальних прогулках, была бы вовсе не лишней. Так однажды, не зная дороги, я забрел в очень густой лес и чем более старался из него выбраться, тем более, казалось, терял всякий человеческий след. Наконец лес стал немного редеть, и я внезапно увидел сквозь деревья человека в коричневой отшельнической рясе, с соломенной шляпой на голове и с черной, всклокоченной бородой. Он сидел на обломке свесившейся над оврагом скалы и задумчиво глядел вдаль, сложив на груди руки. Во всей его фигуре было что-то странное и необыкновенное, так что я невольно почувствовал небольшой страх, вроде того, какой непременно ощутил бы всякий, если бы увидел вдруг в действительности то, что привык видеть в книгах и на картинах. Передо мною, казалось, сидел живой анахорет первых веков христианства среди обстановки диких пейзажей Сальватора Розы. Впрочем, скоро я сообразил, что бродячие монахи далеко не редкость в этой стране, и смело подошел к моему пустыннику с вопросом, какой дорогой следует мне идти, чтобы скорей выбраться из леса и вернуться в Б***. Он смерил меня с головы до ног мрачным взглядом и ответил глухим, торжественным голосом: «Легкомысленно и безрассудно поступаешь ты, смущая подобным пустым вопросом мою беседу с почтенным собранием, которым я окружен. Я хорошо понимаю, что любопытство меня видеть и слышать привела тебя в эту пустыню, но ты видишь, что теперь у меня нет времени для беседы с тобой. Мой друг Амброзиус Камальдони сейчас возвращается в Александрию, ступай вместе с ним». С этими словами незнакомец встал и спустился в овраг. Мне казалось, что я вижу сон. Вдруг невдалеке послышался стук колес; я бросился на звук сквозь заросли кустарников и скоро вышел на лесную дорогу, по которой ехал крестьянин на двухколесной телеге. Я пошел ему навстречу и воротился вместе с ним в Б***. По дороге я рассказал ему мое приключение и спросил, не знает ли он, кто этот загадочный человек. «Ах, сударь, — ответил крестьянин, — это очень почтенный человек; он называет себя священником Серапионом и уже давно живет в этом лесу, где собственными руками выстроил себе хижину. Люди болтают, что у него голова не совсем в порядке, но он все-таки благочестивый человек, никому не делающий зла и часто наставляющий нас, соседних жителей, поучительной речью и добрым советом». (далее…)

Во мраке всеобщего отчаяния
Вдруг яркое

и неожиданное

Вспыхивает и плывёт в бесконечность

И тогда

танцы на сверкающем льду

И вечность

обнимают меня

Лыжня ведёт

в бесконечность

Искры

на белом снегу

Радость ясного дня!
Радость

движения!

20.01.2011

3 января (15 января по новому стилю) 1891 года родился Осип Мандельштам. Его друг, Георгий Иванов, написал о нем (уже находясь в эмиграции), по меньшей мере, два очерка. Первый из них вошел в скандально прославленную книгу его «метафизически правдивых» воспоминаний «Петербургские зимы». И представлен ниже. Второй очерк стал частью цикла «Китайские тени». В нем Иванов на многочисленные упреки публики в том, что в «Петербургских зимах» он якобы исказил образ Мандельштама, отвечает: «Ни одного слова о Мандельштаме я не выдумывал — зачем же выдумывать забавное о человеке, который сам, каждым своим движением, каждым шагом — «сыпал» вокруг себя чудаковатость, странность, неправдоподобное, комическое… не хуже какого-нибудь Чаплина — оставаясь при этом, в каждом движении, каждом шаге, «ангелом», ребенком, «поэтом Божьей милостью» в самом чистом и «беспримесном» виде». И мы ему верим.

Осенью 1910 года из третьего класса заграничного поезда вышел молодой человек. Никто его не встречал, багажа у него не было, — единственный чемодан он потерял в дороге.

Одет путешественник был странно. Широкая потрепанная крылатка, альпийская шапочка, ярко-рыжие башмаки, нечищенные и стоптанные. Через левую руку был перекинут клетчатый плед, в правой он держал бутерброд…

Так, с бутербродом в руке, он и протолкался к выходу. Петербург встретил его неприязненно: мелкий холодный дождь над Обводным каналом — веял безденежьем. Клеенчатый городовой под мутным небом, в мрачном пролете Измайловского проспекта, напоминал о «правожительстве».

Звали этого путешественника — Осип Эмильевич Мандельштам. В потерянном в Эйдкунене чемодане, кроме зубной щетки и Бергсона, была еще растрепанная тетрадка со стихами. Впрочем, существенна была только потеря зубной щетки — и свои стихи, и Бергсона он помнил наизусть… (далее…)

14 января 1911 г. родился автор «Кортика», «Тяжёлого песка» и «Детей Арбата»

Анатолий Рыбаков умел писать бестселлеры. На протяжении более 50 лет он был, наверное, единственным настоящим русским автором бестселлеров. Не зря чуткие к успеху американцы поместили его портрет на обложке журнала Time (из русских писателей до Рыбакова подобной чести удостаивался только Солженицын).

Биография Рыбакова, по сути, та же, что у Солженицына, разве что в другой последовательности. Арест, ссылка, война. Но он не стал творить из своей жизни идеологический миф. (далее…)

— Хочу тебе, мой друг, сказать, что есть определенный сорт красавиц, которые мужчину счастливым никогда не сделают. И как бы он при этом не старался. Не лебезил и не ублажал их. Участь его заранее следует признать незавидной. Увы, не входит в планы этих крашеных матрешек такое утруждение. Да и само понятие счастья, мой друг, у них свое – вывернутое, мелочное, насквозь эгоцентричное. Но полакомиться такими особами мужичка все же тянет, и стоит взглянуть правде в глаза – это, как правило, весьма неглупые и чертовски привлекательные особы!

1.

Не берусь утверждать, что до 1973 года у них не случалось размолвок, но тем летом на моих глазах бабка впервые демонстративно разорвала с дедом супружеские отношения.

Этот своеобразный демарш ее стоит пояснить.

Отказавшись спать с дедом на одном скрипучем ложе, бабка сделала это событие публичным и втянула в эту неприглядную историю все наше семейство.

На кухне, где легкая летняя окрошка была такой освежающей и шла на ура, ей вдруг вздумалось поскандалить. Вплыв в дверной проем, бабка, без расхожих и уместных в таких случаях «здрасте — приятного аппетита», сразу ринулась в бой. Она выплюнула шокирующий монолог весьма артистично. Вскрыв нарыв, бабка провела жирную, как границу, черту между своей вчерашней и будущей жизнью, а также потребовала незамедлительных перемен и соответствующего отношения к воле своей.

Дед поперхнулся, и я, как суетный лекарь, несколько минут отчаянно выколачивал кашель из его покатой спины.

У всех пропал аппетит.

Лишь отец, сбавив обороты и вяло почавкивая, продолжал скрести ложкой по днищу своей супной тарелки. Тем не менее, он оставался в действии и своим сытым взглядом продолжал следить за драмой, где бабка, как невинная инженю, поражала всех экспрессией, которой от нее никто не ожидал. (далее…)

Третий рассказ, который мы выбрали из сборника рассказов Романа Сенчина «Изобилие», называется «Еще одна ночь». Первый рассказ, «Пакет с картинкой», можно найти здесь. Второй рассказ, «Имя» — здесь.

Изобилие: Рассказы / Роман Сенчин. — М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2011. — 224 с.

До пяти я валялась на кровати и читала захваченный с подоконника в туалете номер «Я молодой», потом оделась, взяла сумку и пошла в Торговый центр за матерью. Она сидит там, продает книжки за двадцать процентов.

— Ну как? — спрашиваю, укладывая книги в сумку.

— А-а, три штуки… восемь тысяч нам.

Потом мы идем домой. Я тащу сумку, а мать катит другую, на колесиках. Наш дом — общежитие от мебельной фабрики, там давно все перемешалось, комнаты приватизировали, электрические плиты растащили из кухонь, в первый этаж вселились беженцы из Казахстана… Мать когда-то работала на фабрике, но ее сократили по болезни, теперь получает пенсию, которая даже не ощущается. А я нигде не работаю, после девятого никуда не пошла — что толку… Мать целыми днями сидит на Торговом, а я валяюсь дома, в мерзкой комнатешке три шага на пять, или торчу у Светки, слушаем музыку. Вечером ухожу на улицу. Мать не орет, когда я прихожу среди ночи или утром, привыкла. А меня и она, и эта нора достали… (далее…)

Роковая Снегурка

Снегурочка сидела на шатком табурете. В одиночестве и клубах сигаретного дыма. Пьяно икнула, навалившись на липкий кухонный стол. С негодованием отпрянула. Жадно затянулась и затушила сигарету в маслянистой луже недоеденных шпрот. Поправила разорванный чулок и твердо заявила:

— Нет, Дед Мороз! Нет!

Наступал год

Кролик споро прыгал по ночной морозной дороге. Смеялись пушистые снежинки. Ярко светила Луна.

— Мой год — мои правила! — вслух думал Кролик. — Так и скажу Деду Морозу. Или я, или Кот. Пусть выбирает. Правильно. Так и скажу.

На развилке Кролик застыл. Дорога расходилась тремя темными туннелями, петляющими между вековыми соснами. Указателя не было.

— И куда теперь?

— Налево, — просипело за спиной простужено.

Кролик испуганно подпрыгнул, разворачиваясь в воздухе, впечатал пятки в наст и взвизгнул:

— Ты кто?!

— Хм… Этот… эльф… Помощник. Дорогу указываю.

— А пппочему тттакой страшный?

— На себя посмотри! Болею я… Налево тебе. Быстрей давай! Дед ждать не любит.

Кролик не заставил себя ждать и поспешил во тьму.

— Давай, давай… Скачи, скакун. По весне найдут. Что волки не сожрали. А мы пойдем прямо. Как сговорились все… Некрасивый! Страшный! Мой год будет. Мой.

Смеялись пушистые снежинки. Ярко светила Луна. Наступал год Выхухоли.

Мороз крепчал

— Это банально, банально!

— Уже нет. Сто лет назад было банально. Сейчас самое то.

— Ну, не знаю. Столько раз…

— Не сомневайся. Все новое — хорошо забытое старое. Милая, симпатичная, беззащитная девочка, замерзшая в новогоднюю ночь…

— Рождественскую ночь.

— Раньше — Рождественскую. Теперь Новогоднюю. Новая трактовка. Бедная девчушка озябшими пальчиками пыталась дотянуться до кнопки домофона. Не смогла. Уснула. Укрылась снегом. Солнечным морозным утром ее найдут. И взгрустнется людям. Подумают о превратностях человеческой судьбы… и так далее. Лучше меня знаешь.

— Знаю. К сожалению. Морозко, только не так, как в прошлый раз…

— Новая трактовка будет. В лучшем виде. Пей давай.

Маленькая хрупкая девочка, в колготках, красных туфельках, короткой юбчонке и курточке, грустно вздохнула, выдохнула и залпом осушила бутылку водки.

Мороз крепчал.

Праздник к нам приходит

— Как фугас сработает, сразу бросай гранаты. Добиваем уцелевших и уходим. На все про все у нас пять минут.

— Хватит одного?

— А больше нет. Сам знаешь. Хватит. Это овраг. Куда они денутся? Раком по склону не выедешь. А впереди — мы. Главное, чтобы оленей посекло.

— Говорят, летают они…

— Вражеская пропаганда! Не дрейф, студент. Тихо! Едут.

— Jingle bells, jingle bells, jingle all the way! — раздалось в ночи.

Медвежонок подмигнул Лисенку и передернул затвор.

Маленькой елочке

Мороз крепчал. Звезды подмигивали. Снег хрустел. (далее…)

Как и было обещано, публикуем второй рассказ из недавно вышедшей книги рассказов Романа Сенчина «Изобилие». Первый рассказ, «Пакет с картинкой», можно найти здесь. Второй рассказ называется «Имя». Через неделю — третий рассказ.

Изобилие: Рассказы / Роман Сенчин. — М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2011. — 224 с.

Лариса сидела на скамейке, ожидая мужа. Заканчивался рабочий день. По бульвару спеша и не спеша двигались пары, компании и одинокие люди. Сейчас и Виктор выйдет из своей типографии, они традиционно, как почти каждый вечер, прогуляются до фонтана и пойдут домой. Ужин уже готов, по телевизору вечером детектив.

Прохладно, середина сентября. С тополей иногда тихо падают листья. Дышится глубоко, воздух хороший, вкусный. Конечно, как и всегда осенью, немного грустно. Ощущается, как жизнь течет, хоть и неплохо, но течет непрерывно, день за днем, день за днем. И не вернуть. Сладковатая такая, даже приятная грусть.

Вот придет Виктор, они обнимутся, и станет совсем хорошо.

Лариса посмотрела в сторону типографии. Пока нет. Снова перевела взгляд на деревья, на проходящих мимо людей.

К ней подошел молодой человек, сидевший до того на противоположной скамейке. Черная куртка, порванная и зашитая на рукаве, «молния» сломана. Брюки без стрелок, с пятнами, лицо сероватое, плохо выбритое, будто станком в спешке несколько раз там-сям провели и бросили.

— Извините, — заговорил он тихим, мямлящим голосом. — Извините, вы бы не могли сказать… Только, гм… В общем, как вас зовут?

Лариса недоуменно скривила губы, еще раз оглядела подошедшего. Задержалась на лице. Глаза унылые, блеклые, даже странно, как это он, с такими глазами, решился заигрывать. Она отвернулась.

Молодой человек не унимался:

— Извините, вы, может быть, меня не так поняли, но… понимаете, просто… ваше имя…

— Я вас не понимаю, — холодно сказала Лариса. — Странно вообще…

— Да, понимаю… — Он, кажется, задумался. — Да, трудно понять. Но просто… я бы хотел узнать, как вас зовут. Ну, ваше имя.

Лариса начала раздражаться:

— Видите ли, я замужем. Сейчас придет мой муж.

Она сказала это подчеркнуто предостерегающим тоном.

Но молодой человек, наоборот, обрадовался:

— Я вижу, вижу! У вас колечко — я это отметил. Да… Я вас часто здесь вижу… я здесь часто гуляю. И вот, понимаете…

— А-а, — догадалась Лариса, — я на кого-то похожа, да?

— Да. То есть — нет. Нет! Просто… Только не сердитесь! — Он даже вскрикнул и снова замямлил не смело, но настойчиво: — Я просто хочу… хочу узнать ваше имя. Мне это не… ну, необходимо. Пожалуйста. (далее…)

Сегодня начинаем публиковать на Переменах избранные главы из только что увидевшей свет книги Константина Рылёва «КУРС ЛЕЧЕНИЯ ОТ ПОСТМОДЕРНИЗМА: путеводитель по современной культуре». Но сначала анонс московской презентации книги. А под ним — первая из избранных глав. Называется «Девять уровней».

РОССИЙСКОЕ ФИЛОСОФСКОЕ ОБЩЕСТВО
ФИЛОСОФСКИЙ КЛУБ «БИБЛИО-ГЛОБУС»
Вторник 11 января 2011 г.

ПРЕЗЕНТАЦИЯ КНИГИ:

Константин Рылёв

«КУРС ЛЕЧЕНИЯ ОТ ПОСТМОДЕРНИЗМА:
путеводитель по современной культуре»

Сборник эссе о наиболее значимых явлениях в современной культуре (и неразрывно связанных с ней – истории, политики и философии). Автор занимает антипостмодернистскую позицию, считая, что пришло время «осознанной метафизики», а произведение искусства, лишенное глубины – лишено смысла.

Ведущий – к.ф.н. Андрей КОРОЛЁВ

ТОРГОВЫЙ ДОМ «БИБЛИО-ГЛОБУС»
В ЗАЛЕ «ИСКУССТВО» НА МИНУС ПЕРВОМ УРОВНЕ (ЭТАЖЕ)
Адрес: Мясницкая ул., д. 6 (М «Лубянка»)
Приглашаются все желающие
Начало в 18.00

ДАЛЕЕ: ГЛАВЫ ИЗ КНИГИ «КУРС ЛЕЧЕНИЯ ОТ ПОСТМОДЕРНИЗМА:
путеводитель по современной культуре».

Первая из публикуемых глав:

ДЕВЯТЬ УРОВНЕЙ

Русская философия сродни астрологии – все знают: с одной стороны – это наука, основывающаяся на наблюдениях за движением светил, а с другой – что такое астролог, который не «включает» чувство? Вот и предметом исследований русской философии были мифология, религия, культура, психология, история, политика и в гораздо меньшей степени точные науки. Среди русских мыслителей немало интеллектуалов, но создание «технически выверенных» самобытных систем – не их конек.

Я следую традиции по части предмета исследования – это мифология, религия, литература, история, политика, contemporary art и в гораздо меньшей степени открытия физики и химии, технический прогресс. Но что касается игнорирования схем, иду от обратного, декларируя создание системы взглядов, основанной на единой трактовке основополагающих понятий Запада и Востока.

I

Напомню мировоззренческие положения системы «Вертикаль + Горизонталь». (далее…)